Нерушимые узы - Джей Бри

«Прорицатель».

Прикусываю щёку изнутри, чтобы не ухмыльнуться: я уже знаю, что моя Привязанная выскажет немало замечаний по поводу имён богов, — но в то же время я рад тому, какое имя выбрали для её Уз.

«Вечная».

Без сомнений, она вечно и полностью принадлежит мне. Центр нашей Группы Привязанных, то единственное, в чём мы все согласны и ради чего объединяемся, — все мы работаем вместе, чтобы защитить её.

«В этом и есть разница, — говорят мои Узы. — Именно так мы пройдём через это время — все вместе».

— Что происходит? — бормочет Гейб в тишине комнаты, и я отвечаю без каких‑либо попыток скрыть правду:

— Им здесь не место.

— Имя моего союза — Крукс, твоего — Драконис. Атлас — Палач, а Нокс — Корвус.

Я жду какой‑то реакции, особенно от брата, но Нокс лишь пожимает плечами:

— Корвус имеет смысл. Оба имени отсылают к роду Дрейвен. Что, если все реинкарнации богов с тенями рождаются в нашей семейной линии? У отца они тоже были.

Я стону и провожу рукой по лицу:

— Тебе не кажется, что мы бы узнали об этом побольше, будь это правдой? Что, может, нам не пришлось бы так упорно искать этих богов?

— А вы искали? Я имею в виду, я знаю, что многие книги редкие и давно не переиздавались, но звучит так, будто всё это скрывалось у всех на виду… Если вообще скрывалось, — говорит Гейб, выглядя при этом очень бледным, и Атлас сочувственно похлопывает его по спине.

Неуверенная дружба, которую они когда‑то начали, переросла в глубокое уважение. То, на что пошёл дракон, чтобы удержать массы солдат Сопротивления подальше от Олеандр, было, мягко говоря, вдохновляющим. Сам Атлас освоил силы Палача за удивительно короткое время — благодаря срочности сражений.

В целом, мы вышли из всего этого относительно невредимыми — лишь зажившие синяки и царапины на моей Привязанной напоминают о произошедшем. Битва в Пустоши затянулась слишком надолго, и мы были на волосок от того, чтобы потерять её. В тот момент, когда щит возник вокруг Олеандр, отделяя её от всей Группы Привязанных, я подумал, что мы её потеряли. Стало ещё хуже, когда тени Нокса заполнили пространство, скрывая её из виду, пока она отбивалась от своего мучителя.

Не знаю, что бы я сделал, если бы мой брат не успел добраться до неё.

— Нам стоит об этом беспокоиться? — бормочет Атлас, нежно проводя рукой по щеке Оли, но Нокс только пожимает плечами:

— У неё всегда были близкие отношения со своими Узами, даже когда она боялась того, на что они способны. Что бы они ни показывал ей сейчас, ей важно это увидеть.

Любой способ отвлечь её от мыслей о том, что произошло на поле битвы в Пустоши, — уже победа, на мой взгляд. Когда мы вернулись в Убежище, только общение с Узами Грифона не дало ей сломаться.

В тот миг, как мы оказались здесь, я увидел, как начинают проявляться трещины в её тщательно склеенном фасаде. Как бы праведно она ни чувствовала себя сейчас, защищая свою Группу Привязанных и всё сообщество, это всё равно накладывает на неё отпечаток, который никто не понимает так хорошо, как я.

Число убитых ею в Пустоши могло сравниться лишь с моим и Нокса — волны наших Даров накрывали солдат и разрывали их на части самыми жестокими и кровавыми способами. Во мне нет ни капли сожаления, но цена этой силы тяжким грузом лежит на моих плечах. Думаю, это часть того, что значит быть человеком с душой — осознавать, что тяжесть этого выбора ты несёшь в одиночку.

Может, я и верю в свою способность отличать добро от зла, но нельзя отрицать: для Сопротивления и семей Восточного побережья я — злодей из‑за того, на что способен. Роль, которую я с радостью сыграю снова и снова ради нашей безопасности и свободы.

— Мы тоже будем помнить прошлые жизни? Смогу ли я когда‑нибудь вспомнить, каково это — быть драконом тогда? — спрашивает Гейб, и, подняв взгляд, я вижу, что он смотрит на Прорицателя.

Тот отвечает ему пустым, бездушным взглядом, словно не собирается отвечать, но Гейб смотрит на него с той же открытой и лёгкой манерой. Неизвестно, что именно сломило волю бога‑Уз, но в конце концов он всё же отвечает:

— Если Драконис решит поделиться этим с тобой, то да. Но он всегда общался только с Вечной. Он всегда хотел только её.

Гейб на секунду кивает, затем пожимает плечами:

— Он достаточно хорошо общался с нами обоими, когда она проникла в мои сны, так что я не волнуюсь. Мне не нужно помнить прошлые жизни, чтобы знать, что всё в порядке.

Надеюсь, это действительно так просто.

Я снова закрываю глаза, потирая их скорее от раздражения, чем от чего‑либо ещё, и мои Узы вновь говорит:

— Я покажу тебе. Я покажу тебе, что случится, если мы потерпим неудачу.

***

Я окружён морем булыжников и тел.

Под ногами — грубые деревянные доски с торчащими гвоздями, словно платформу сколотили наспех из того, что попалось под руку. Здания вокруг больше похожи на домики из старинной деревни, чем на современную архитектуру, к которой я привык: соломенные крыши, стены из грубо обтёсанного камня. Словно в мгновение ока меня отбросило на сотни лет назад.

В каком‑то смысле так и есть.

Я не знаю, где я и какое сейчас время, но, оглянувшись, вижу рядом брата.

Это единственное, что остаётся неизменным, что бы ни происходило.

Он, конечно, не похож на Нокса. Черты лица совсем другие, но я испытываю к нему те же чувства, что и к Ноксу: непреодолимое желание убить любого, кто захочет ему навредить, и ощущение родственной связи — потребность выбраться из этой ситуации живым ради него так же сильно, как ради себя и моей Привязанной.

Ради того, чтобы он обрёл счастье и покой.

Всё это я чувствую и для себя — чтобы мы все прошли через этот адский опыт, в котором, как выяснилось, мы застряли: и там, в Убежище, и здесь, в этом воспоминании.

Ликующие крики вокруг — первый намёк на то, что этому не суждено случиться.

Опускаю взгляд на свои руки — они скованы железными цепями перед собой. Кожа вплоть до локтей почернела — так бывает, когда я призываю тени, — но самих теней нигде не видно. Я не исчерпал силу своего Дара: