Забытая жена из горного края - Ника Цезарь
— Живые должны быть с живыми… Разве они хотели тебе такой судьбы?
— Не хотели, и я это знаю, поэтому и согласилась. Я хочу попробовать вновь почувствовать вкус жизни, родить дитя, ощутить счастье… К тому же, ты сказала, что мои воспоминания о прожитой жизни потеряют краски и будут всего лишь блеклой историей.
— По сути, вся наша жизнь — это история, что однажды помещается всего в одну легенду.
* * *
На следующий день на рассвете мы отплывали.
Мои люди то недовольно косились на меня, то — на всё ещё бурное море. Но я твёрдо верила словам вновь пропавшей Инги: «Мне пора!» Дави, как она и сказала, встал на ноги. Хромал, бегать не мог, да и работать ему пока было рано, но ехать сможет, не помрёт. Его нога ещё долго будет в лубке, а рёбра — перетянуты куском материи, но это такой пустяк по сравнению с тем, чем могло закончиться его падение.
Потому сегодня я вновь пошла к святилищу, прислонилась к менгирам, поблагодарила эту землю и мать сущую, что приняли меня, и поклялась с честью прожить отданную мне жизнь. Ещё я просила, чтобы мои воспоминания, наконец, подёрнулись дымкой… Эйлин говорила, что так и будет, но пока я всё так же красочно вспоминала гибель своих сыночка и мужа. Ту дурацкую поездку и боль, что умудрилась не притупиться при переходе между мирами.
А после, влекомая невиданной силой, я пришла к водяным чашам. Солнце как раз начало садиться, оттого небо пылало огненными красками.
Вот только сегодня я, наконец, была не одна. Около самой маленькой, но глубокой чаши сидела девчонка, лет двенадцати-тринадцати. Её светлые волосы были всклокочены, и она упрямо пыталась привести их в порядок. Улыбка умиления моментально растеклась на моих губах, и я поспешила к ней.
Но чем ближе походила, тем громче чувство самосохранения кричало об опасности. Инга говорила, что здесь живёт некий Лох — ребёнок келпи — духа воды. В моём мире существовали сотни поверий, где разные духи оборачивались то людьми, то зверями, чтобы приманить добычу; чем этот мир хуже? А то, что «Лох» звучит для моего уха, как ругательство, и с большой натяжкой походило на мужское имя… так может, дотянуть, что это девчонка?
Когда я к ней подошла, уже уверилась, что она — дух воды, и повторила заклинание нагрева, надеясь, что варить суп я всё же в этой чаше не буду. К тому же, раз она живёт в горячей воде, может, высокие температуры ей и не страшны? Нужно или бежать, или договариваться. Лучше последнее. Не зря же она сегодня выбралась на берег…
Девчушка подняла на меня свои глаза и возмущённо откинула волосы назад. Я поражённо приводила чувства в порядок. Никогда не видела таких глаз — словно текущий ручей. Чем дольше в них глядела, тем сильнее было чувство, что мой разум уносит прочь. Сморгнув, я отвела взгляд, а потом вновь решила её осмотреть, только на глазах не останавливаться.
Худая, с выступающими ключицами в вороте большой для неё рубахи, белоснежной кожей, что никогда не видела солнца, и большим ртом с острыми зубками — всё это делало её незабываемой.
— Как ты догадалась?! — возмутилась она на резких высоких нотах, отчего я недовольно поморщилась.
— Говорят, здесь живёт некий Лох…
— Но до этого ты не боясь купалась! Да я и мало похожа сейчас на Лоха!
— Верно, но я постоянно была настороже. Почему ты решила сегодня со мной поговорить? — любопытство победило страх.
— Скучно! А я слышала, что ты уезжаешь… Расскажи мне о мире на большой земле! — царственно велела девчонка.
— Зачем мне это? — насмешливо выгнула я бровь. — Тебе явно нужно научиться вежливо просить.
— Ты знаешь, с кем говоришь?! — захлебнулась она в возмущениях.
— Думаю, ты — дитя келпи — духа воды…
— То-то, — успокоившись, выдохнула она, вновь беря свои волосы в руки и пытаясь разобрать их пальцами.
— Тебе нужен гребень, — задумчиво произнесла я.
— А у тебя он есть? — с надеждой вскинула на меня взгляд девчушка.
— С собой — нет, только дома.
— Жаль… сюда редко кто ходит. Украсть не у кого…
— Зачем сразу красть, можно же попросить, — я задумчиво осмотрела соседний камень, решая присесть.
— Вот я сейчас тебя попросила, а ты отказала!
— У меня просто нет гребня с собой, а так бы я обязательно дала.
— Врёшь, — бросила она через плечо. Найдя прочный прутик у своих голых ступней, девочка со вздохом заколола волосы на затылке, — люди всегда врут… Вот, например, мать моя. Обещала, что вернётся, когда молила отпустить её на берег с матерью — моей бабкой — повидаться. Больше я её не видела.
— Мне жаль… — искренне возмутилась я поступком женщины. Какой бы ни был ребёнок, но бросать его одного… Врать и сбегать… Никуда не годится!
Я бы своего ребёнка одного никогда не оставила.
— Думаешь? — тут же подалась она ко мне, задумчиво закусив острыми зубками губу.
— Вслух сказала? — посетовала я. — Но от слов своих не отказываюсь! Ребёнка, каким бы он ни был, никогда не бросила бы!
— Мой отец — келпи, не человек, эта мораль не для меня!
— Это не повод! Зато мать твоя, как понимаю, человек, и это должно быть её путеводной звездой.
— Ты мне нравишься! Не зря я тебя выбрала! — улыбнулась она, с радостью взглянув в ту сторону, где за холмом должно виднеться море.
— Выбрала? — в горле застрял неприятный комок, а душу замутило. Не хотела я быть облагороженной дочерью неизвестного духа. Мало ли, что об этом подумает её папенька.
— Да! Я решила, что хочу увидеть большую землю, а то тут дикие люди живут, к воде не ходят, от меня шугаются… А я, может быть, и не хочу их есть!
— Есть?.. — в горле пересохло, и я с трудом заставила себя сидеть на месте. Страх — не лучший товарищ!
— Боишься?! Это хорошо!
— Я тебя с собой не возьму! — предугадав, что она от меня захочет, отрезала я.
— Почему? Из-за страха?
— Верно. Что скажут твои родители? Им это не понравится!
— Маменька давно, поди, померла, — как-никак, смертная, — а папенька заглядывает ко мне раз в двадцать лет. Его ещё почти десять лет здесь не будет!
— А сколько тебе самой лет? — во мне
