Мой муж злодей - Алиса Вишня
— Императрица решила отпраздновать спасение принцессы Камилы, и созывает гостей на торжественный ужин! Тебе, — показывает на меня — тоже велено быть!
— Мне? — изумляюсь я.
Не смотря на принадлежность к императорской семье Валери, как вышла замуж, при дворе бывала редко — ее там не любили и осуждали.
— Собирайся! — не обращая внимания на мое удивление командует Энсли.
— Но... Как я пойду с таким лицом? — недоумеваю я.
— Замажь чем-нибудь! — пожимает плечами муж. Ему, похоже, все равно.
— Я не пойду позорится! — заявляю и добавляю — А для тебя такое отношение не позор? К женщине, жене, принцессе, племяннице короля!
Швеи совсем стушевались от присутствия при скандале супругов.
Мне на них пофиг, Энсли тоже. Мы никого не замечаем, кроме друг друга, и ненависти, которую, кажется, можно резать ножом — так осязаемы и тяжела эта тяжелая обоюдная хмарь.
— Принцесса заслуживает другого? — с ленивым презрением произносит Фаларион и добавляет — К тому же, тебя не били, а повреждения — случайность. Я не хотел таких последствий.
Вот демонюга! Не хотел он!
— Не поеду во дворец! — заявляю, и отворачиваюсь.
— Посмеешь отказать императрице? — интересуется муж, добавляет — Час на сборы!
И направляется к выходу.
— Не успею за час! Мне даже надеть нечего! — кричу в спину супругу.
На сборы уходит два. Хорошо, что швеи еще тут — они наспех исправляют самые значительные недостатки одного из нарядов Валери.
Спешка в таком важном деле — плохая идея. Портнихи то и дело колют меня иголками, а потом кланяются до земли и просят прощения, что отнимает много времени... Таня притаскивает жаровню и щипцы для завивки, и тоже, случайно, прикладывается ими, раскаленными, к моему телу. И мною отругана — кто просил щипцы? Я не собираюсь делать кудри!
Наконец, мой образ почти завершен. Я стою перед высоким, вставленным в потемневшую от времени серебряную раму зеркалом, и Таня делает последние штрихи, застегивая крошечную жемчужную пуговку.
На мне бледно-розовое шелковое платье, цвета едва распустившегося пиона. Тончайшая ткань струится по телу, прохладная и легкая, как утренний туман. По всему платью идет едва заметный, вытканный серебряной нитью узор из стилизованных лилий, которые мерцают при каждом движении. Фасон платья — само кокетство и сдержанность: обнаженные плечи и изящная линия ключиц привлекают взгляд, но вырез на груди довольно высок, оставляя простор для воображения.
Мои волосы, густые и золотистые, сегодня просто распущены. Они волнами спускаются по спине, и лишь две тонкие прядки, взятые ото лба, соединены на затылке и закреплены изящной заколкой, не давая волосам падать на лицо.
Из украшений, которых у Валери оказалось целых три ларца, я выбрала самое скромное - не хочется походить на новогоднюю елку. Мой выбор падает на чистое, благородное сияние жемчуга: тонкая нитка идеально круглых жемчужин на шее, маленькие серьги-капельки в ушах и такой же тонкий браслет на запястье. Они не кричат о богатстве, а лишь деликатно подчеркивают белизну кожи.
К платью полагается тяжелая накидка из бархата того же розового оттенка, подбитая белым мехом, но я не хочу ее надевать. Она скроет всю легкость и изящество платья.
Осталось накраситься — вернее, замазать синяки. Косметика у Валери есть — пудра, румяна и помада, разных оттенков. А больше — ничего. Приходится использовать что есть, стараясь не превратиться ни в бледного Пьеро, ни в румяную матрешку.
Накидку не надеваю, хотя вечер, и на улице прохладно (ее несет в руках Таня, которая будет меня сопровождать) — хочу, чтобы злодей-муж оценил, любви какой красавицы лишился.
Похоже, оценивает — окидывает взглядом с головы до ног, мешкает, спускаясь по ступенькам, и не ругает за долгие сборы.
Сам он тоже принарядился — в парадный мундир из плотного темно-синего сукна, который сидит на нем как влитой, подчеркивая ширину плеч и делая его фигуру еще более внушительной и властной. Мундир богато расшит серебром: по высокому стоячему воротнику и обшлагам вьются дубовые листья — символ силы и стойкости. Ряд блестящих серебряных пуговиц с гербом его дома спускается от горла до самого пояса. На плечах — тяжелые серебряные эполеты, которые делают его похожим на статую полководца, сошедшую с пьедестала.
Мы с Таней усаживаемся в карету, запряженную двумя лошадьми, а Энсли на коня — он, и еще несколько воинов, должны отправится верхом впереди экипажа. Должны, но…Фаларион вдруг заявляется в карету, и велит служанке сесть снаружи, рядом с кучером. Что на него нашло? Хочет передвигаться с комфортом? Мне такое соседство не нравится, беспокоит и нервирует.
Муж располагается напротив меня, но пространство в экипаже мало, и мы соприкасаемся коленями.
Трогаемся. Энсли откидывается назад, скрещивает руки, и закрывает глаза. Дремлет? Успокаиваюсь — муж, вроде бы, опасности не представляет.
В карете скучно. Если я была в своем мире, и ехала бы, к примеру, в такси, то залипала бы сейчас в телефоне. Но его нет, как и многих благ цивилизации. Мое розовое милое "яблочко"...Боже, как скучно в средневековье!
Смотрю в окно, на однообразно живописные пейзажи. Лесочек, лужочек, поле, пасторальная деревенька... От монотонности поездки задремываю.
За закрытыми веками проносятся сумбурные, но приятные видения. Мне грезится Энсли…
И вдруг ощущаю ладонь, скользящую по ногам выше колена. Открываю глаза — муж сидит рядом, смотрит в лицо, а его рука хозяйничает под подолом моего платья.
Боже, что он затевает?
— Энсли? — вопрошаю я.
— Молчи! — тихо произносит Фаларион, и подсовывает вторую руку мне вод голову. Сгибает в локте, и обнимает… Стальным зажимом. Не вырваться, не пошевелиться…
Вторая ладонь Энсли обходит колено, поднимается по бёдрам, то дерзко погружаясь между ними, то огибая их сбоку. Рука зависает, затем мягко, но уверенно ложится поверх лона. Теплая твердая ладонь плотно прижимается к моей плоти.
— Что ты делаешь! — восклицаю горячечным шепотом, пытаясь сжать ноги, и оттолкнуть его руку.
Муж убирает руку из-под платья, перехватывает мою ладонь, кладет ее свое колено, и возвращает свою ладонь туда, где была до этого.
Все еще пытаюсь трепыхаться, но зажим на мой шее становится сильнее, лицо Энсли приближается к моему, и его жаркие губы захватывают мои.
Это не то, что было вчера. Это настоящий поцелуй, горячий, нетерпеливый и настойчивый, заставивший мое тело трепетать, а дыхание сбиться.
Я почти падаю на сиденье, а рука мужа, разжав стальной захват, мнет и тискает мое тело…
