Душа на замену - Рада Теплинская
Я осталась лежать в полутёмном комнате, ощущая запах смолистых свечей, холодный ветер, проникающий сквозь щели в окнах, и тяжёлый аромат магических трав, окутывающий меня, словно невидимый плащ. Внутри меня росло понимание того, что предстоящие дни будут полны тайн, опасностей и, возможно, возможностей, о которых я даже не мечтала. И лишь одна мысль оставалась неизменной: я должна выжить, раскрыть правду и найти путь, который не приведёт меня к тому, чтобы стать пешкой в чужих играх.
Приняв это решение, я сделала глубокий вдох, наполнив лёгкие холодным воздухом, и сжала кулаки, готовясь к предстоящей битве за своё будущее.
1
Я глубоко, почти обречённо вздохнула и окинула взглядом гардероб, который, стоило мне преодолеть сопротивление скрипучей, словно нехотя открывающейся дверцы, встретил меня не столько ожидаемым богатством выбора, сколько унылой, отталкивающей пустотой и едким, лёгким запахом нафталина, словно хранившим в себе пыль веков и забвение. На редких, скупо расставленных вешалках сиротливо, почти насмешливо висело от силы пять платьев — полинявших, грубоватых на вид и настолько, прямо скажем, незамысловатых и тусклых, что они больше подошли бы невзрачной служанке на выданье, мечтающей о скромном замужестве, чем воспитаннице, которую, как мне постоянно и настойчиво твердили, почти боготворили и считали чуть ли не родной дочерью некоего глубокоуважаемого в этих краях человека.
В моём мире, откуда я родом, такое одеяние, даже если бы его надела самая скромная особа, вызвало бы лишь недоумение по поводу социального статуса его обладательницы и уж точно никак не соответствовало бы заявленному высокому положению. Это был не просто скромный выбор, это было вопиющее несоответствие. Каждая жёсткая складка, каждый невзрачный, блёклый оттенок ткани, казалось, не просто говорили — они кричали о безысходности, о полном отсутствии заботы о внешнем виде, об абсолютном равнодушии к личности того, кто должен был это носить.
Помимо этих скудных нарядов, на одной из полок, словно забытая вещь, лежала пара штанов. По крою они больше напоминали мешковатые шаровары, очень объёмные и, как мне сразу показалось, ужасно неудобные. Но больше всего меня смутило не это. Моё внимание сразу же, почти болезненно, привлекло полное, шокирующее отсутствие привычных мне предметов одежды, составляющих основу современного гардероба: ни одной рубашки, ни одной футболки, ни одной даже туники, которую можно было бы надеть в повседневной жизни и чувствовать себя комфортно и привычно.
Возникло странное, почти безумное предположение, казавшееся абсурдным: возможно, те три платья, что висели чуть дальше — их длина доходила мне примерно до колен, и в своём мире я бы назвала их «платьями средней длины» или даже «сарафанами», — предназначались для ношения поверх чего-то? Или же они и были той самой «базовой» одеждой, а их странный цвет и крой говорили о том, что их носили как верхний слой, поверх нижних юбок или другой, неизвестной мне одежды? Эта мысль казалась дикой, выходящей за рамки моего понимания моды и быта. Дополняли этот предельно скудный набор лишь пара простых, бесхитростных ночных рубашек, пара явно поношенных халатов, а также… нижнее бельё.
И тут я по-настоящему, искренне, с облегчением выдохнула, словно сбросила невидимый груз, давивший на грудь. Слава богу, оно оказалось вполне приемлемым! Эластичное, удобное, совсем как в моём родном мире, а не те узкие, неудобные шортики на завязках из грубой ткани, которые так часто описывают в исторических романах, или, что ещё хуже и немыслимее, те корсеты, в которых, кажется, невозможно дышать, не говоря уже о нормальной жизни. Оно было без изысков, без кружева и прочих украшений, абсолютно простое, но, честно говоря, сейчас мне было совсем не до красоты или элегантности. Главным было удобство и практичность, ощущение чего-то привычного, хоть какой-то островок нормальности. Это было единственное, что хоть как-то утешало в этой печальной, обескураживающей картине, даря крошечную надежду на минимальный комфорт.
Я была настолько поглощена изучением каждой скудной вещицы, каждой пыльной полочки и пустой вешалки, пытаясь хоть что-то понять в этой странной коллекции, что не сразу сообразила: в комнате, помимо этого печального гардероба, пустых мест и нескольких стульев, стояло огромное, почти во всю стену, зеркало. Мой взгляд скользнул по нему, словно наткнувшись на невидимую преграду, но затем всё же уловил его поверхность. Я увидела в нём своё отражение — себя нынешнюю, в этом новом теле. Видимо, в прошлой жизни, в последние годы, из-за возраста, а также из-за тяжёлой, изнурительной болезни я так старательно избегала своего отражения и игнорировала его, делая всё возможное, чтобы лишний раз не расстраиваться и не вспоминать, что годы никого не красят, а болезнь тем более беспощадна, что и здесь, в совершенно новой обстановке, эта глубоко укоренившаяся привычка сработала автоматически, на подсознательном уровне. Мозг просто отказывался фиксировать наличие такого крупного предмета.
Но когда мои глаза, преодолев невидимый барьер, всё же уловили это отражение, я испытала настоящий, неподдельный шок, который пронзил меня до глубины души. Как хорошо, что я была в комнате одна! Мир вокруг меня внезапно поплыл, очертания предметов расплылись, голова закружилась так сильно, что мне пришлось инстинктивно, почти рефлекторно ухватиться за одну из полок шкафа, чтобы не упасть, а из глаз сами собой безостановочно потекли слёзы, оставляя на щеках горячие, обжигающие дорожки. Это было больше, чем просто удивление, больше, чем растерянность, — это было потрясение до глубины души, до самых основ моего существа, перевернувшее всё моё восприятие мира и себя в нём.
Из зеркала на меня пристально смотрел взгляд, изучавший каждый сантиметр моего отражения. На меня смотрела я сама, но не совсем. Это была я из забытой главы моей жизни, воплощение моего восемнадцатилетнего «я». Это было дезориентирующее ощущение, сюрреалистическая встреча с призраком моего прошлого.
Первоначальный шок сменился более тщательным осмотром, который выявил едва заметные, но существенные изменения. В прошлой жизни у меня были каштановые волосы тёплого, насыщенного оттенка, с едва заметными естественными волнами, всегда подстриженные до удобной длины, которая никогда не доходила до лопаток. Теперь же моё лицо обрамлял каскад сияющих золотистых прядей, вьющихся с такой живостью и пышностью, каких у меня никогда не было. Я не могла понять, почему Норина выбрала именно такой стиль — возможно, это был местный обычай, молчаливый протест предыдущего владелицы этого тела или практическая мера,
