Подарок судьбы - Любовь Александровна Хилинская

Слеза покатилась из глаза, и я сердито вытерла ее. Я подожду еще. Я попрошусь в санитарки сюда, я не знаю, как я буду, но я не оставлю Ваню!

Тревога не отпускала до самого вечера. Я не могла спать в обед, когда дети притихли, давая своим мамочкам перерыв, все это время я пялилась в телефон, не зная, как мне поступить. Погуглила центр для матерей, оказавшихся в трудной ситуации. Написала им. Но они ответили, что мест нет. Вообще. Даже в коридоре. Впору было выть волком. Невероятная тяжесть в груди от безысходности давила и сжимала, словно тисками, мое исстрадавшееся сердце.

Девочки в палате болтали между собой, обсуждая мужей, свекровей и прочих родственников, будущую выписку и дальнейшую жизнь, а я молчала, лежа с сыном на кровати и стараясь как можно больше времени держать его в объятиях. Так мне казалось правильным. Это будто защищало нас обоих от беды.

Куда мне идти? Как мне быть?

Если б Даня сообщил пораньше, что бросает нас, что мы ему не нужны, я б смогла что-то придумать, но ведь он поступил как трус! Просто исчез, а я все время думала, что он зарабатывает деньги для нашего будущего. Только это будущее оказалось у каждого свое.

Интересно, неужели у него ничего и нигде не дрогнуло при виде сына?

* * *

— Ну что, Дарья Юрьевна, завтра на выписку, — доктор, зашедшая в палату утром на обход, потрогала мой живот и улыбнулась. — У неонатологов к малышу вопросов нет, у нас тоже, все хорошо. Поэтому можете сообщить семье, что примерно после четырнадцати могут вас забрать.

— Завтра ж суббота? — пробормотала я, думая, что раз выпадают выходные, меня задержат тут до понедельника.

— Мы не привязаны к дням недели, выписываем каждый день, — вновь улыбнулась врач, поднимаясь и глядя на моего сына. — Хорошенький малыш, похож на вас очень сильно.

— Спасибо, — проводив ее взглядом, я замерла, стараясь не разреветься.

Девочки в палате еще вчера заметили мое состояние и попытались сначала расспрашивать, но потом отстали, и сейчас негромко переговаривались между собой, обсуждая выписку — нас всех пообещали отпустить завтра. Вот только их будут встречать мужья, а меня никто. И я даже не знаю, куда мне податься. Выйду с ребенком из роддома, и куда глаза глядят.

Убедившись, что Ванюшка спит, я накинула халат и вышла в коридор, чтобы попробовать дозвониться до мамы. Но снова телефон выдавал мне короткие гудки, а на очередное сообщение с просьбой перезвонить она не ответила.

В груди болезненно заныло. Решение, которое казалось невозможным, было, похоже, единственным в моей ситуации. Я должна оставить ребенка в роддоме.

Словно тиски сдавили со всех сторон, в горле болезненный спазм не давал вздохнуть полной грудью. Казалось, что я сейчас как будто в вакууме, окруженная со всех сторон пустотой, откуда невозможно выбраться. Я — мать-кукушка. Я брошу сына в роддоме и пойду жить свою жизнь, а он останется тут, один, будет плакать, звать меня, а я… Не услышу. Не приду.

Хотелось просто умереть. Никто не поможет мне. Никто не пойдет навстречу. Тетя Валя выгонит, если я заявлюсь к ней с ребенком. Да и никто она мне, я ей чужая девчонка, которую она просто пожалела.

У папы была сестра, но она умерла давно, а с ее детьми мы никогда не общались. Вроде, родня, только настолько далекая, что даже простые соседи ближе.

Завтрак прошел как в тумане. Я поела казавшуюся безвкусной пищу, потом покормила Ванюшку, переодела его в чистое, прижала к себе и заплакала, не в силах остановиться. Раскачивалась, словно маятник и ощущала, как горячие слезы текут из моих глаз безостановочно. Сейчас мне нужно пойти и отказаться от него. Написать бумагу, что я отдаю его на попечение государства. Или как оно там. Не знаю…

— Даша, что случилось? — Оля, соседка по палате, тронула меня за руку. — Болит что-то? Позвать врача?

Я открыла глаза и посмотрела на ее расплывающийся силуэт, отрицательно помотав головой.

— Мне уже ничем не помочь, — пробормотала сдавленно. — Ничем…

— Даш, тебя… Ну, муж бросил, или что? — подошла другая девушка, Ирина. — Ну так и пусть валит, козел! Ты посмотри, какой у теба парень родился! Просто красавчик же!

Я вновь всхлипнула, опасаясь разбудить Ванюшку. Красавец мирно посапывал носиком, прижимаясь к моей груди, которая уже переполнилась молоком. Наверное, мне надо сказать врачу сейчас… Сегодня. Пусть заберут его…

Зарыдав еще сильнее, я поднялась с ребенком на руках и вышла из палаты, пройдя мимо окруживших меня соседок. Они расступились, перешептываясь, одна пошла за мной, но я, дойдя до детского отделения, попросила взять малыша и направилась к ординаторской. Каждый шаг давался мне с огромным трудом. Я еле передвигала ноги, будто на них были огромные гири, как у каторжников, и в итоге едва не упала в открывшуюся передо мной дверь.

— Афанасьева? — на пороге стоял Дмитрий Иванович. — Что случилось? С ребенком что-то?

Он взял меня за плечи и взглянул в глаза, с тревогой щурясь.

— Я… Мне надо написать отказ… — прошептала я ему и стиснула зубы, стараясь не завыть от горя. — Я не могу его забрать…

— Что? — он встряхнул меня и еще сильнее сжал плечи. — Ты в своем уме? Какой отказ?

Из кабинета выглянула моя врач, Арина Николаевна. Она недоуменно моргнула, затем подошла ближе.

— Что случилось? — спросила у Дмитрия Ивановича, но он резко мотнул головой.

— Сам не понимаю, — хмуро глядя на меня сверху вниз, сказал резким тоном. — Отказ от ребенка пришла писать. Я на кесарево опаздываю, разберитесь тут, что случилось. Может, психиатра позвать?

— Даша, заходи сюда, — врач проводила начальника взглядом и махнула мне рукой на открытую дверь кабинета. — Какой отказ?

Усевшись на стул, я сжала колени и вцепилась в край халата, глядя на побелевшие косточки.

— Отказ от ребенка, — глухо пробормотала я, боясь поднять голову. — Мне некуда идти. Одной некуда. А с ребенком тем более.

— Подожди, но у меня указано, что ты студентка, — она подняла историю родов и прочитала на титульном листе информацию. — Медицинского! Коллега моя почти!

— Я закончила уже. С общаги давно съехала. Меня туда не пустят, — ответила безжизненным голосом. — Там, где я жила, снимала, хозяйка будет продавать. Снимать у меня нет денег. Мне некуда пойти и не на что жить. Дом матери сгорел. Я сама не знаю, куда я пойду. Понимаете?

Подняв на нее глаза, я встретила ошарашенный взгляд. Наверное, в ее практике такое впервые.