Он мой Февраль - Евгения Ник

— Ма, это ты впустила Федю с Сорокным? — подхожу к ней и целую в щеку.

— Ой, Зоя, какие мальчишки молодцы, с девяти утра уже здесь хозяйничают. Они нам и снег от ворот к дому почистили уже и смотри-ка, за дрова взялись, а я уж думала нанимать кого из местных. Вот, решила хоть чаем с плюшками угостить наших работников.

— А кто раньше заявился?

— Так, Федор. Походил по двору, хозяйским глазом все оглядел и уехал. Вернулся через полчаса с Семеном.

— Понятно. Ладно, мамуль, пойду поздороваюсь, — улыбаюсь ей, но как только отворачиваюсь, мое лицо приобретает злобную гримасу.

Быстро умываюсь, не забываю при этом мазнуть по ресницам тушью и нанести немного блеска для губ с розовым оттенком, переодеваюсь в спортивный костюм молочного цвета, черную куртку и выхожу на улицу.

— Всем привет! — громко извещаю о своем появлении.

Баринов-хитрозад от неожиданности поперхивается, подскакивает с пня, молниеносно ставит термокружку на снег и хватает лопату.

— Привет, Зайка! — тянет с придурковатой улыбкой. — Подумал, что две руки хорошо, а четыре еще лучше. Да, Сень? — переводит он острый взгляд на Сорокина.

— Угу, — бурчит тот недовольно. — Привет, За… Зоя, — кивает.

Смотрю подозревакой на Федю. Что он с Семеном сделал? И сдается мне, что в прямом смысле сделал. Лицо у Сорокина изрядно помято.

— Сеня, вечером поужинаем? — брякаю и смотрю на реакцию Баринова.

Лопата замирает в воздухе, челюсть Феди отвисает. Сорокин выглядит не лучше, брови уползли вверх, собрав волны морщин, ноздри расширились, как у быка, а губы застыли в форме дудочки из которой пар валит.

— Ну да, я ранее говорила, кто наколет и подготовит полную дровницу, с тем я пойду на свидание.

— Чего? Ты не так говорила! И вообще, не акцентировала внимание на том, что именно я должен лично этим заниматься, — выпаливает Федя и втыкает лопату в снег. — Проблему решил, а каким способом тебя не должно волновать.

— Ах так, ты заговорил! Ой, Федя, по тонкому льду ходишь, — качаю головой, складывая руки на груди.

Семен смешно крякает и быстро смахивает капельки пота со лба и над губой. Паникует бедолага.

— Так, я это… — резко переводит взгляд на Баринова и замолкает. — Мне то, чего делать дальше?

— Коли Сенечка, коли, — ласково мурлычу и хлопаю его по спине.

— Стоп, стоп, стоп! Семен, давай-ка поменяемся, — Федор бросает лопату и перехватывает у Сорокина колун. — Иди, дорожку до бани прочисти.

Хмыкаю, разворачиваюсь и молча ухожу в дом. Сразу видно предпринимателя. В первую очередь работают мозги. Поэтому Федя и решил, зачем напрягаться самому, когда можно найти рабочую силу, но блин, выбесил! Ничего, пусть и сам ручками поработает, полезно иногда.

— Мамуль, тебе помочь? — заглядываю на кухню.

— Я тут, знаешь, о чем подумала?

— И о чем же?

— Смотрю, Сорокин наш, дорожку к бане чистит, а мы ее за всю зиму ни разу не топили, все в душе моемся. Может баню затопить? Мужики после работы расслабятся. Я водочки достану, картошку круглую отварю, да с лучком, да с селедочкой! Что скажешь?

Смотрю в окно: Федя что-то командует Семену и вновь сует в его руки колун. Сам топает к излюбленному пню, но по пути наступает на лопату и получает мощный прилет черенком в лоб. Вот она, мгновенная карма.

— Так, Феде нельзя алкоголь, ему еще в город возвращаться, — говорю, и тут же прыскаю смехом, глядя как Баринов хватает лопату и яростно лупит ею о сугроб, затем стадальчески морщится и трет лоб.

— А зачем? Мы ему в зале постелим на диване, что мы не найдем, куда гостя уложить.

— Ма… как-то это… — кривлюсь в сомнении.

— Зайка, а я ведь вижу, как вы смотрите друг на друга, — подмигивает она мне. — Нравишься ты ему, тут и к бабке не ходи. Все на его лице написано.

Вновь бросаю взгляд за окно: Баринов снова с колуном в руках сосредоточенно работает. Даже куртку скинул, оставшись в вязанном свитере. Семен чистит дороку до бани. Вздыхаю.

— Делай что хочешь. Я сама не буду предлагать.

— Дочь, ты из-за Никиты все страдаешь?

В груди моментально кольнуло от ее слов. Никита, был моим одногруппником в институте, встречаться мы начали спустя полгода, как познакомились. Все было отлично, даже съехались и жили на съемной квартире, как настоящая семья. Несколько лет счастья, как оказалось, мнимого. Я была наивной идиоткой, считающей, что у нас все шло к свадьбе.

Смерть папы и мое желание вернуться в поселок, чтобы помочь маме, которая на тот момент болела, все изменили. Никита, сказал, что не планирует становиться… Скажу дословно: “деревенщиной”, а еще спустя неделю сообщил, что между нами все кончено.

Больше отношений не пыталась построить, как-то не до того было. В нашем поселке про меня даже слухи ходили, что я зазналась и на простых парней не смотрю, но, к счастью, они быстро поутихли. И почему многие думают, что дела сердечные — это так просто? А как же взаимные флюиды, магия? Ведь если этого нет, то зачем отношения, в которых нет искры?

— Зоя, твоя мама сказала у тебя узнать, где взять шланг, чтобы воду набрать для бани.

Голос Феди заставляет вздрогнуть. Совсем ушла в свои мысли и даже не заметила, как он вошел.

— Ты чего, плакала, что ли? — в его глазах беспокойство.

— Я? Нет, просто задумалась. Боже, у тебя разве такого не бывает? Просто зависла, не обращай внимания. Шланг за дверью в кладовую висит, ты ее уже прошел.

— Окей. Слушай, ты, правда, не против, если я у вас останусь? Твоя мама, кажется, решила закатить пирушку в благодарность за помощь по хозяйству.

— Не-а, не против, Федь. Совсем не против.

Глава 10

Зоя

Первыми в баньку пошли мы с мамой. Долго не засиживались, погрелись, помылись, подкинули еще дровишек в печку и вместе с теплым облаком пара побрели в дом.

— Федя, Сеня, идите в баню! — мама бойко кричит с порога.

Прыскаю смехом от двусмысленности ее фразы.

Мужчины выключают телевизор и топают в прихожую. Мама сразу уходит к себе, Сорокин под пристальным взглядом Баринова в мою сторону даже смотреть боится, что для него не характерно. Быстро толкает ноги в утепленные галоши и уходит. Федя задерживается взглядом на моем лице, раскрасневшемся после бани, затем скользит ниже и ныряет глазами в декольте.

— Я все вижу, — бросаю и получше запахиваю края халата. — Пошляк.

— Слушай, я мужчина, и это нормально для меня, — парирует он.

— Да-да, топай уже, — говорю, но