Он мой Февраль - Евгения Ник

Подъезжая к Криворечкино, увидел знакомую фигуру. Старик. Я про него не забыл. Быстро припарковался и выскочил из машины, прихватив заранее приготовленный пакет.

— Никандр Алексеевич, — крикнул и ринулся к нему.

— О, Федор, вернулся-таки. Ну как, вижу, почти оправился? Красавец какой, орел! — по-доброму улыбнулся он.

— Да, все отлично, — кивнул и протянул пакет. — Я знаю, что вы читать любите. Вот тут большое подарочное издание по истории России.

— Да, ладно тебе? Как узнал, что увлекаюсь историей?

— Обратил внимание, что в библиотеке вы ее читали, — пожал плечами.

— Спасибо, но не надо было… Это ж каких денег, наверное, стоило.

— Так и вы, считайте, мне жизнь спасли, а она бесценна. Примите подарок, я ведь от души. Мне приятно будет.

— Спасибо. А Зоя, между прочим, всю прошлую неделю хмурая ходила, только дверь в библиотеку откроется, она с места вскакивает с горящими глазами. Глянет, что местный и огонек в ней тухнет, — подмигнул он мне. — Уж не тебя ли ждала?

Я округлил глаза от шока и на месте застыл. Вот же внимательный старик. Значит, ждала кого-то… Меня ждала.

— Ну, мне пора, Никандр Алексеевич. Спасибо вам, еще раз, — бросил и прямой дорогой в библиотеку рванул.

Глава 8

Зоя

— Дрова, значит? — улыбается Федя.

— Дрова, — киваю, хитро прищурив глаза.

Ну посмотрим, как справится с этим изнеженный житель большого города.

— Заметано. Будут тебе дрова, а мне свидание, — заявляет он с азартом в глазах.

— Удачи тебе, Феденька, — ехидно скалюсь и иду обратно в библиотеку. Внутри непонятное детское веселье бурлит. Знал бы он масштабы.

Остаток дня, то и дело поглядываю на Баринова, но он полностью погружен в работу и мыслями находится где-то далеко. Отмечаю, что он часто хмурит брови, любит брать в руку карандаш, крутить его, ничего не записывать и вновь аккуратно класть на стол, стараясь не создавать лишнего шума. А еще он иногда поднимает взгляд, но на меня не смотрит, а будто пытается найти в окружающем пространстве ответы на свои внутренние вопросы. Перевожу взгляд на экран компьютера и подвисаю. В обыденной тишине читального зала, слышны только шуршания страниц и стук пальцев Феди по клавишам ноутбука. Тяну носом воздух, пока он полностью не заполняет мои легкие, встаю и направляюсь в небольшую служебную комнатку, которая служит нам кухней. Включаю чайник и подхожу к навесной полке у стены, тянусь на носочках и подцепляю указательным пальцем трубочки с шоколадной начинкой. Раскладываю чайные пакетики по кружкам, дожидаюсь, когда чайник закипит, и наливаю кипяток.

Появляюсь в читальном зале с подносом в руках. Вообще-то, так нельзя делать, но иногда можно и нарушить правила, тем более до конца рабочего дня остался час.

Ставлю поднос на соседний с Федей столик и, поглядывая на него, говорю:

— Приглашаю всех к столу на чай! Давайте-давайте, не стесняйтесь, — одну кружку беру в руки и ставлю около Баринова. — Никандр Алексеевич, Ирина Сергеевна, Григорий Михайлович, теть Тань, ну что вы, как не родные?

Все стягиваются к столу словно сонные мухи, но спустя пять минут в нашей библиотеке становится шумно от наших разговоров и смеха.

За окном давно стемнело, февральский ветер гонит по дорожкам снег, но в Криворечкинской библиотеке, где на полках стоят книги с русской и зарубежной классикой, в окнах горит теплый, мягкий свет, хотя рабочий день давно окончен. С порога можно уловить легкий аромат чая с лесными ягодами, который смешивается с запахом бумаги. Вот только никто больше не заходит, а зря. У нас очень уютно.

Григорий Михайлович развернул на столе шахматную доску и зыркнул на Баринова.

— Ну что, молодой, разомнемся?

— Вы меня озадачили. В шахматы играл, наверное, последний раз с отцом, когда мне лет десять было, — усмехается Федя, складывает руки в замок, выворачивает и потягивается. — Но давайте, разбейте меня в щепки.

В итоге мы еще задержались. Из библиотеки все вышли только в восемь вечера, попрощались, и каждый побрел в сторону своего дома.

— Я тебя провожу, — говорит Баринов, берет меня за руку и ведет к своей машине.

Несколько минут и он уже паркуется у ворот моего дома. В салоне тепло, играет ненавязчивая музыка. Мне бы выйти, но я молча сижу, опустив глаза.

— Зоя… — его голос хрипит, и Федя тут же откашливается. — Сегодня уже поздно, с дровами я разберусь завтра. Хорошо?

Поднимаю на него непонимающий взгляд.

— Так ты это серьезно? Но зачем?

— Что зачем?

— Это все?

— Ну, наверное, потому, что ты мне нравишься, — выдает он.

— У тебя в городе девушки перевелись? Ты вроде интересный мужчина… — начинаю я.

— Это что за нотки неуверенности в себе?

Федя поддевает пальцем мой подбородок и заглядывает в глаза.

— Библиотекарь Юдина, я вас хочу, вообще-то. Во всех смыслах, между прочим.

Даже глотка воздуха не успеваю сделать, как он ловко тянет меня на себя и я оказываюсь сверху. Звук клаксона оглушает тихую улочку, и я мгновенно напрягаюсь всем телом.

— Упс, — Федя, выдает смешок и сдвигает назад свое сидение. — Не бойся, трусишка, машина тонирована.

— Это… неправильно, — выпаливаю, неуклюже перебираюсь на пассажирское сидение, хватаю свою сумочку и выпрыгиваю из машины. — Спасибо, что подвез! — сверкая пятками, несусь к воротам, открываю замок трясущимися руками и влетаю во двор. Как только дверь ворот закрывается, валюсь спиной в сугроб около клумбы и прикрываю глаза. — Юдина, ты маленькая шлюшка… — бормочу себе под нос, чувствуя, что мои трусики промокли насквозь, а внизу живота до сих пор все напряжено и болезненно натянуто, словно струна для скрипки. — Дурдом на выезде, — стону с нотками безысходности.

Кажется, я влипла в него по полной. Но разве так бывает?

Глава 9

Зоя

— Чертовы дятлы, будьте вы неладны, — бормочу сквозь сон и накрываю голову подушкой.

Стоп, дятлы? Какие еще дятлы?

Вскакиваю солдатиком с постели, ловлю перед глазами вертолеты, быстро хватаю со стула халат, накидываю на себя и подхожу к окну. Сердце колотится, как заведенная игрушка. В голове начинает крутиться догадка, но я уже раздвигаю шторы и смотрю как… Нет, не Федя, а Семен, со всем усердием колет дрова.

— Чего? — тяну, почесывая свою репу. — Вот же хитромудровые… — шиплю, переводя взгляд на Федю, который сидит на старом пне с довольной физиономией и потягивает, судя по всему, чай из термокружки.

Вот точно Барин во всей своей красе.

Выхожу из комнаты, и в нос ударяет просто крышесносный аромат булочек с корицей.