Он мой Февраль - Евгения Ник

— Так, с первого дня знакомства, — пожимает он плечами.

— Сорокин тебя чуть не убил тогда, — говорю с сарказмом и припечатываю к груди Баринова банное полотенце.

— Ты же знаешь, как бывает, враг становится другом…

— Он тебя так отделал? — на автомате касаюсь его лица, но тут же отдергиваю руку. Замечаю, как он сглатывает. Кажется, я попала в точку. — Представить боюсь, как ты ему ответил, что он добровольно стал твоим рабом.

— Рабом, скажешь тоже. Как бы неприятно ни звучало, но деньги решают многое. Не придумывай себе историю, которой нет, я ему тупо заплатил за работу сегодня, — приобнимает меня за талию и прижимает к себе. — Я надеюсь, ты несерьезно говорила про свидание с этим Сервантом? Большую часть дров наколол я.

От его хрипловатого, низкого голоса, от дыхания, которое легким ветерком бежит по коже, я мгновенно покрываюсь мурашками и вздрагиваю. Чувствую, как тело моментально реагирует на этого мужчину, и радуюсь, что тот пожар, который сейчас пышет во мне, легко спутать с эффектом бани.

Аккуратно выскальзываю из объятий и удаляюсь в свою комнату, так и не ответив на его вопрос. Падаю на кровать с мечтательной улыбкой на лице.

Что же он творит со мной? Разве можно так смотреть? А пахнуть? А этот голос! У-у-у, невозможный человек!

Переворачиваюсь на живот, обхватываю руками подушку, замираю.

— Кажется, я влюбляюсь… — тихонько признаюсь сама себе, и так страшно становится, но и эйфория по телу разливается и рвется наружу. — В Барина…

— Мне кажется, он хороший мужчина.

— Мам! — резко оборачиваюсь и сажусь в кровати. — Некрасиво подслушивать!

— Тогда прячь секретные мысли в своей головушке, а не трещи сорокой, — хмыкает она. — Идем стол накрывать.

Ужин проходит в теплой обстановке. Я подкалываю Федю, он поддевает Семена, а Сеня… он просто Сеня, что тут скажешь. Мама, конечно же, старается нас прижучить, но по-доброму так.

И вот, наконец настало время, когда Сорокин отбыл домой, Федя, слегка захмелевший, вызвался помочь маме с мытьем посуды, а я готовила ему спальное место. И к своему стыду, перед глазами мелькали картинки обнаженного Баринова, его рельефного тела, жара от кожи… и меня, в его объятиях. Видимо, я тоже слегка опьянела. Дурная голова.

Позже, когда все убрано, мы засиживаемся с Федей на кухне, разговаривая о его теплицах, о том, как он вообще решил ввязаться в столь рискованное дело.

— Да, знаешь, внезапно пришла идея. Я как-то вернулся домой из магазина, приготовил салат из свежих овощей и зелени, начал есть, а вкуса у него нет. В общем, все полетело в мусорку, а я задумался: реально ли в зимний период купить овощи, зелень, которые не будут напоминать по вкусу и запаху пластик. И как-то занозила меня эта идея. В общем, часть денег у меня была с заработка от основного бизнеса в IT-сфере, ну и, само собой, взял кредит в банке. Поэтому до сих пор переживаю, не прогорит ли моя идея. Планы на самом деле грандиозные. Продукция моего тепличного комбината будет не картонной. Я противник жесткой химозы. Зелень будет расти на минеральных матах, удобрения натуральные искал очень долго, но нашел. Плюс яркий свет за счет системы досвечивания растений. Именно благодаря ей, даже в зимний период, когда световой день короткий, растения будут получать его в достатке. Так что долгие зимние ночи нам будут не страшны.

— Круто, — искренне радуюсь. — Не у каждого наберется столько смелости ворваться в такое дело, а ты молодец. Меня всегда восхищают такие пробивные люди.

— Зоя, — Федя берет мою руку, перебирает пальчики и смотрит на них. — Ты так и не ответила насчет свидания. И я же прощен?

— А разве сейчас не оно? — делаю глоток чая и аккуратно ставлю чашку на стол. — Да, ты прощен.

— Вот как? — он подпирает подбородок второй рукой и долго смотрит на меня. — Хитрая ты. Ладно, если мы на свидании, значит, я могу сделать вот так.

Он перестает гладить и перебирать мои пальцы, заводит руку за шею и притягивает к себе.

Целует.

Мама! А что, если мама сейчас зайдет?

Нет, она же давно спит.

А если проснется?

Нет, у нее очень крепкий сон до самого утра.

А вдруг…

Федя разрывает наш поцелуй, встает и требовательно тянет меня к себе. Хочу остановить наше безумие, ведь в доме мы не одни. И не могу. Сдаюсь ему. Прикрываю глаза, впитывая каждой клеточкой его вкус и аромат. Я уже запомнила, что Баринов пахнет теплыми вечерами у камина или костра на природе, а в его руках я обязательно вижу стаканчик с кофе и тлеющую сигарету. Да, именно об этом шепчут ноты парфюма Феди.

Его рука скользит под мою футболку, добирается до груди и сжимает ее. Почти срываюсь на стон, но вовремя останавливаю себя, слегка прикусив его нижнюю губу.

— М-м-м, не надо… М-мама же рядом, — выдыхаю.

— Она спит, а мы тихие зайки, не услышит.

Змей-искуситель не иначе. Да и я не лучше, сама не заметила, как мои руки уже возятся с ремнем на его джинсах.

— К тебе в комнату? — шепчет он и усаживает меня на свои бедра.

— Да, только моя кровать… скрипучая, — от стыда тут же утыкаюсь лицом в его грудь.

Федя выдает легкий смешок, а я злюсь и прикусываю его за грудь сквозь футболку.

Заваливаемся в спальню, Баринов опускает меня на кровать, и она, по закону подлости, издает противный, протяжный скрип.

— Твою-то за ногу, — рычит Федя.

Недолго думая вновь подхватывает и, придерживая меня одной рукой, свободной сдергивает с кровати одеяло и кидает на пол. Не успеваю моргнуть, как оказываюсь в горизонтальном положении, прижатая мускулистым телом.

— Полы у нас тоже скрипят. Немного.

— Придется заменить кровать и перестелить полы. Потом.

— А сейчас? — выдыхаю со стоном.

— А сейчас будем надеяться, что у твоей мамы не такой чуткий сон и острый слух.

Глава 11

Федор

Мне тридцать два года, а трясет так, будто я мальчишка шестнадцатилетний, которому впервые девочка дала себя потрогать. Дурной на всю голову, и это не баня, и невыпитый алкоголь, да и было его немного. Это Юдина. Красивущая, колкая на язычок и вместе с тем нежная, притягательная.

Одежда раскидана по комнате, осталось только нижнее белье. Одеяло комком под моей девочкой, и я, словно голодное животное, возвышаюсь над ней на вытянутых руках. Да что уж,