Приват для Крутого - Екатерина Ромеро

Я не знаю, я просто… просто хочу честности, хотя сама ему безбожно вру. Вру о себе, о том, что сирота, хотя по факту у меня есть отчим и сестра. Вру о том, что авария была случайной, но единственная моя честность – это то, что я чувствую к Савелию Романовичу. Я не могу это играть, я этого не планировала.

Он мне нравится как мужчина. Очень, с каждым днем сильнее, так что глупо отрицать. И я, наверное, тоже глупая. Кира сказала, что я Крутого не выдержу, что я маленькая для него, но мне все равно.

Когда Савелий Романович меня целует, я чувствую себя счастливой. Такой, какой никогда в жизни не была.

Я что-то придумаю, выкручусь, я… я так себя успокаиваю, пока еще не понимая, что значит по-настоящему быть бандитской крысой.

Вскакиваю от грохота у двери. На часах двенадцать ночи, на мне простая майка и шорты, и гостей я не жду.

– Кто там?

Едва допрыгиваю до двери, а после слышу его низкий голос:

– Бандиты.

Крутой, о мама, зачем он ночью пришел?! Я вообще не готова.

Глава 25

Открываю дверь, тут же вся сжимаюсь, когда вижу Савелия Романовича. Такой высокий, плечистый, крепкий. Он входит уверенным шагом, не разуваясь.

– Я вас не ждала так поздно.

– Ты не одна?

– Одна, конечно. Проходите.

Крутой подходит и нежно целует меня в губы, по-свойски прижимает к себе. Как будто он мой парень, только еще ближе.

Льну к нему, не могу сдержать улыбку. Я чувствую себя с ним как за каменной стеной. С таким вообще ничего не страшно, кроме него самого.

– Разбирай, – командует, складывает пакеты на кухонный стол и сразу садится на стул, точно король.

Осторожно осматриваю принесенное. Бинты, мази, фрукты и шоколадные конфеты – вишня в ликере. Три пачки притащил.

– Спасибо, но я опьянею от такого количества алкогольных конфет.

– Хочу посмотреть на это.

Опасно улыбается, у Крутого точно есть план. Достает сигареты и закуривает, берет мою чашку и использует как пепельницу. Ладно, проехали.

– Это… может, чай попьем?

– А кофе нет?

– Я не пью кофе.

– Ладно, давай свой чай. Покрепче мне.

Начинаю суетиться, потому что кухонька крошечная и тут почти нет посуды, слабый ремонт и здесь всегда холодно. Мне стыдно, что я так живу, наверняка Савелий Романович привык к другому.

Ставлю чайник, открываю конфеты. Когда разливаю нам чай и сажусь за стол, Крутой одним движением подтягивает меня к себе вместе со стулом.

Ближе, еще ближе, а я сглатываю. Хоть бы он не заметил, как у меня горят щеки.

И словно кухня эта еще меньше стала, и мне так… аж низ живота сводит, когда его запах вдыхаю.

– Я так и не поблагодарила вас. Спасибо, что в больницу довезли. Ну и вообще. Не бросили. Не знаю даже, почему вы так добры ко мне.

– Пожалуйста.

Прожигает меня темно-серыми глазами, а я теряюсь. Вот так один на один с Крутым быть опасно. И вот вроде бы спокоен он как танк, но это только иллюзия. В любую секунду может напасть и откусить голову.

Я напряжена до предела, на максимум выкручена. Я должна играть другую роль, более смелую и бойкую, но рядом с Савелием Романовичем мне сложно притворяться. Он словно видит меня насквозь.

– Ты скромно живешь.

– Да, условия тут не очень. Для вас.

Обхватываю себя руками. Я в майке и шортах, и еще мне стыдно. Лифчика нет, Крутой запросто может увидеть мои соски, которые от этого дубаря уже превратились в камушки, стоит ему чуть опустить взгляд.

Но он не смотрит туда вроде бы.

В этой лачуге у меня все время мерзнут ноги, но жаловаться Савелию Романовичу я не буду. И так неловко. Он бинты притащил, лекарства и даже конфеты. Зачем? Я не знаю.

– Это для тебя тут не очень условия, – басит и тушит сигарету, а я конфеты уплетаю. Одну за другой, пока не ловлю его взгляд. Вот уже где точно стыдно.

– Любишь такие?

– Да я любые конфеты люблю.

– Не балованная ты, Даша. Редкость.

– Не думаю, что это чем-то меня отличает от других.

Тушуюсь, потому что Крутой проверяет меня, точно щупальцами прощупывает, изучает границы, а еще я чувствую его руку, которой он гладит меня по спине. Он не просто так пришел, и мы оба это понимаем.

– Я еще чай поставлю…

Подрываюсь, но Савелий Романович за руку меня успевает взять, резко так, а после подхватывает за талию и усаживает прямо на стол, оказываясь между моих ног.

– Вы чего?

– А что, нельзя?

Шире разводит мои колени, вклинивается между ними. О мама, это уже серьезно.

– Я не знаю.

Сглатываю, когда Крутой кладет большую руку мне на шею, поглаживает венку на ней, а я в глаза его смотрю. Гранитного цвета, и понять не могу, что со мной такое.

– Почему так дрожишь, воробей? – говорит, но не отпускает, а наклоняется и заправляет мой локон волос за ухо. У меня тут же табун мурашек, и так… хорошо. Приятно.

– Здесь холодно.

– Маленькая лгунья. Выпорю.

– Только попробуйте, – усмехаюсь, но меня и правда колотит, и не от холода уже. От страха и еще чего-то. Запретного, желанного, тайного.

Ерзаю на столе, осторожно касаюсь ладони Савелия Романовича в ответ. Внутри все трепещет. Ну можно хоть один раз сделать то, что я хочу?

– Савелий Романович, у меня есть от вас секрет. Я хотела признаться.

Может быть, не время, а может, хороший момент сказать ему правду? Когда Крутой спокоен, когда рядом с нами никого нет. Только ножик в шкафчике, которым за эту самую правду он может меня порешить.

– В чем?

Наклоняется ко мне, его горячее дыхание опаляет мою шею. Бегут мурашки, разливаются по коже табунами, а после Савелий Романович медленно опускает лямку моей майки вниз и целует меня в плечо, кусает, зализывает большим языком.

Опасная ласка зверя, на грани, на лезвии ножа.

Вдыхаю его запах и… клянусь, я не знаю что это, но это просто сильнее меня. Мне так хочется, чтобы Савелий Романович был ближе, чтобы трогал меня, и в то же время я отлично понимаю, что нельзя, это опасно.

– Не знаю, как сказать.

– Скажи как есть.

– Я… вы… – Сглатываю, поднимаю на