Приват для Крутого - Екатерина Ромеро
– Чего не делать?
– Не создавать мне проблем.
– Я ничего не создавала, они сами!
– Девочка, на меня больше ста человек работает, а пиздец всегда только у тебя!
Становится обидно. Он ведь прав. Вечно у меня какие-то проблемы, и все не то что не по плану идет, оно вообще кружится в другую сторону.
Слезы застилают глаза, и снег снова начался. Такой пушистый, хлопьями просто падает, к черту!
Дергаю за ручку двери – закрыто. Психую. От Крутого у меня такие мысли в голове, что самой страшно. Все тело как струна натянутая, боже, что это такое.
– Откройте дверь. Туда… на обочину сверните.
– Зачем?
– Домой пойду.
– Нет.
– Вы… вы просто невыносимый!
– Спасибо, знал, что я тебе нравлюсь. С первого дня, девочка, ты меня хочешь.
Да он издевается, а я психую. Кажется, я сейчас потеряю сознание, и Крутой меня сожрет.
– Ничего подобного, остановите машину, СТОП!
– Успокойся, не съем.
– Откройте эту чертову дверь! ПОМОГИТЕ!
Кажется, я все же надышалась и дыма, и нашатыря, вместе взятых, потому что мои нервы сдают и я просто набрасываюсь на Крутого.
Не знаю, что со мной, я обычно не буйная, а тут как с ума сошла.
Дерусь, как умею. Как могу, толкаю его, хочу забрать ключи, но силенки мои слабые, и Крутой в два счета меня просто зажимает.
В общем, как-то так выходит, что я трепыхаюсь, а после Савелий Романович резко тормозит, за гриву меня берет и впивается в мои губы опасным диким поцелуем. Допрыгалась, Даша, он все же поймал меня в силки.
Глава 23
Этот поцелуй как торнадо. Я не могу двигаться, отступить, упираться – я вообще ничего не могу. Крутой меня как мошку зажал, набросился на меня и не отпускает.
А я и не хочу, если честно, и уже не пытаюсь сражаться с ним. Я вижу, как он глаза закрыл и целует меня. Так опасно, страстно, запретно и по-взрослому, что вся моя спесь куда-то делась. Мне бы выжить уже, а там разберемся.
Его запах дурманит, губы теплые, щетина колючая, мне нравится. Я чувствую его терпкий вкус, а после Савелий Романович смело проталкивает язык мне в рот. Как это называется? Французский поцелуй? Я не знаю, но это как космос, только круче. В тысячу раз.
В голове мед, в животе бабочки кружатся, точно снежинки. Приятно, ново, сладко, безумно, стыдно, и… и хочется еще.
Не знаю, все мое тело трепещет, пальцы рук немеют. И правда, как ликер, я уже вся опьянела. Чувствую, как Савелий Романович гладит меня большой рукой по волосам, заправляет их за ухо, проводит большим пальцем по моей щеке и открывает глаза.
– Успокоилась?
– Да.
Мое “да” получается тихим, ошарашенным, спокойным, а Крутой усмехается. А еще я вижу, как у него из брюк эрекция выпирает. Щеки вмиг вспыхивают, только и могу, что хлопать ресницами. Я не готова. У меня еще не было мужчины.
– Сиди уже спокойно, доедем скоро.
И я слушаюсь. То ли от усталости, то ли от пережитого сегодня просто затихаю, я доверяю Савелию Романовичу себя.
Не помню, чтобы меня хоть кто-то так носил на руках, чтобы меня за руку держали или решали мои проблемы. Это, оказывается, приятно, когда есть тот, кто может помочь, кто может поддержать и не бросить в сложной ситуации.
Так думает моя уставшая от боли голова, и, кажется, я даже успеваю задремать в машине Крутого, потому что, когда распахиваю глаза, мы уже совершенно в другом районе.
Крутой за рулем. Сосредоточенно на дорогу смотрит, держит сигарету в зубах, но не закуривает. В салоне жара, он рубашку на две пуговки верхние расстегнул. Я вижу его грудь немного, покрытую волосами. И правда, как лев.
Печка работает на всю катушку, замечаю, как у Савелия Романовича пот катится по виску.
– Согрелась?
– Да.
– Наконец-то.
Выключает печку, а я смотрю, что мы где-то на пустынной дороге и вокруг только ночь.
– Куда вы меня везете?
– В лес. Медведям скормлю. Они любят истеричек.
– Что?!
Дрожь разливается по всему телу, Крутой молчит, а после его губы растягиваются в усмешке, поворачивается и опасно смотрит на меня.
– Не трясись, воробей. Не обижу.
Вот гад, а! Он просто издевается надо мной, смешно, видите ли, ему.
– Не доверяешь ты мне, девочка. Правильно делаешь.
Закуривает, жадно затягивается сигаретой, выдыхая дым через нос. Меня не смущает это запах, мне нравится. Ему идет.
– Подвезите к остановке, пожалуйста.
– А домой как доберешься, на коленях?
Смотрю на свои перебинтованные ноги. Болят, больно даже шевелить пальцами. И я все еще без обуви.
– Придумаю что-то.
– Сиди уже, сказал же, довезу.
– Вы знаете, где я живу? – с настороженностью спрашиваю, а после понимаю, что у меня адрес был записан в документах. Мамай и тут влез. Он знал, что Крутой проверять меня будет.
– Знаю.
– Савелий Романович, – обращаюсь тихо, надо как-то вырулить. Хоть чуть-чуть.
– Что?
– Я не истеричка. Правда. Извините, что набросилась на вас.
Он молча кивает, а мне неймётся.
– А вам понравился ликер сегодня? – спрашиваю осторожно, ну а что? Мне же интересно.
– Какой еще ликер?
– Этот.
Прикладываю пальцы к губам, и Крутой усмехается. Берет мою ладонь и целует ее, осторожно сжимает в своей большой руке.
– Понравился, но мало. Я обычно много употребляю.
– Боретесь с пристрастием?
– Скорее с зависимостью.
– Зависимость пагубна.
– Я не без греха.
– А какие еще грехи у вас имеются?
– Лучше тебе не знать, – коротко ответил Савелий Романович, и остаток пути мы ехали молча. Я куталась в пиджак Крутого и частенько поглядывала на него. На его строгий профиль, крепкое тело, по-мужски красивые сильные плечи, а он держал меня за руку. Все время.
А еще я наслаждалась его запахом, как какая-то дикая самка. Я вдыхала его, и у меня от этого немного кружилась голова.
Крутой же смотрел на дорогу. Иногда ему кто-то звонил, он коротко отвечал, что занят, а я радовалась тому, что, несмотря на все, Савелий Романович предпочел помочь мне сегодня, а не остаться в клубе в окружении множества других девушек.
– Выходи.
Мы уже у моего общежития, хотя живу я здесь всего ничего. Вещей почти нет, пара тарелок, пара чашек. Из дома отчима я почти ничего не брала и теперь понимаю, что не готова к приему гостей –
