Измена. Осколки нас - Татьяна Тэя

— Со мной тоже… в порядке… Это нормально.

— Это не нормально.

Мила пытается спорить, но я вызываю бригаду. Жду у двери, впускаю их, как только показываются на этаже.

— Спасибо, что быстро, — благодарю.

Дверь второй комнаты приоткрывается.

— Пап? — Сашка трёт глаза, потом моргает удивлённо. — Пап!

В три шага оказывается рядом и повисает на моей шее. Всё-так возня в квартире её разбудила.

— Я так рада, что ты приехал. Ты с нами будешь? Ты не уйдёшь?

— Куда я уйду, Санька. Я вас сильно люблю. — Целую её светлую взъерошенную макушку.

— Папочка, — бормочет дочь, пристраивая голову на моём плече.

Бригада медиков уже ушла к Миле, а я заношу Сашку обратно в спальню и укладываю в кровать.

— Спи, малыш. Утром поговорим.

— А что… что случилось? — хмурит лобик, наконец, спрашивая про приезд скорой.

— Маме плохо. Пришлось вызвать.

— С ней всё будет хорошо? — испуганно прижимает пальцы к подбородку.

— Конечно. Все мы иногда болеем.

— Она не умрёт?

— Что за глупости? Никто умирать не собирается.

Блогеров своих пересмотрела? Говорил я Милке, надо контент фильтровать, да всё никак родительский контроль на планшете нормально не настроим. То и дело проскакивают ролики сомнительного качества. Сашка уже один раз ужасов насмотрелась, потом неделю спокойно спать не могла. Ей всё человек за окном мерещился. Очень весело, учитывая, что живём мы на восьмом этаже.

— Маму просто тошнит.

Сашка жмурится на секунду, потом смотрит на меня ещё более испуганно.

— Её часто тошнит. И утром, и вечером, и иногда днём.

От слов дочери не отмахиваюсь.

— Давно началось?

— Дай подумать… так-так-так… — Саня вздыхает. — Как сюда приехали? — отвечает вопросом.

Понимаю, что требую нереальной внимательности от семилетнего человека, который сейчас полностью сосредоточен на себе и на учёбе.

— Иногда так бывает, Саш, что люди сильно расстраиваются и заболевают. Но мы маму вылечим.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Из коридора раздаётся мужской голос.

— Можете подойти?

Укрываю дочь одеялом, выхожу к врачу, плотно прикрыв дверь спальни. Но у Сани уши-локаторы: ещё одно преимущество семилетних детей, слышит всё, что ей не положено слышать, а что положено — не слышит ни в какую.

Мужчина, явно утомлённый длинной сменой, начинает объяснять.

— Так, мы в больницу её повезём. Надо прокапаться.

Слушаю внимательно, не ожидал, что придётся Милу госпитализировать.

— Я сам могу отвезти.

— Тут недалеко. Не надо.

— Что-то серьёзное?

— Нет, но лучше понаблюдать.

— Какой адрес больницы?

— Южный микрорайон двадцать четыре. С десяти утра посещения.

— Хорошо.

Сам думаю, что поеду пораньше. Соберу Сашку, вещи и за Милой. Поговорю с врачом, устрою её с комфортом, договорюсь, когда можно забрать. Может, даже сразу. Тогда вернёмся в Питер. Домой или к семейному доктору, у которого мы все наблюдаемся вот уже лет пять.

Мила тихонько выходит из своей комнаты, одетая и с пакетом вещей. Смотрит на меня с какой-то укоризной, будто это я виноват в её состоянии. Хорошо хоть на своих двоих идёт, а то мог ожидать, что её вынесут.

На душе тяжело: не хочу её отпускать, будто может случиться что-то плохое, непоправимое. Мы ведь так и не поговорили нормально, а теперь разговор ещё дальше оттягивается.

— Давай с тобой поеду? — предлагаю.

— Сашка, — сипит Мила.

— Пару часов одна поспит, ничего не случится.

— Нет, — мотает головой и, кажется, на это у неё уходят все силы. — Если б мы в Питере были, то ещё ладно, а тут нет… одну не стоит оставлять. Газ на кухне и все дела. Я с ней правила безопасности не проговаривала.

Мила крайне щепетильна в подобных вопросах, оно и правильно. А газ действительно проблема, у нас-то дома всё на электрике.

Киваю согласно.

— Ладно. Мы утром тогда приедем. Позвони мне, как устроишься.

— Хорошо.

Фельдшер заглядывает в квартиру.

— Вы идёте? Вас проводить?

— Иду-иду, — откликается Мила.

Трогаю её за плечо.

— Обязательно позвони.

— Позвоню, Глеб, не переживай.

Она уходит, замок на двери защёлкивается автоматом. Иду на кухню и выглядываю в окно. Все уже погрузились в скорую, машина стремительно уезжает со двора, а я на чём свет костерю этого Гену-соседа-одноклассника. Конечно, Мила отравилась не по его вине, но, если б не Гена со своей пиццерией, ничего бы не было. Хорошо, что Сашку не задело.

Отпускаю штору, складываю руки на груди и опускаю взгляд на стол.

Вздрагиваю.

Там лежит телефон Милы. В тёмном экране отражаются ночные тени.

И как же она теперь мне позвонит?

Глава 17

Тени на койках шевелятся, когда захожу в палату. Мне не по себе и немного страшно, чем закончится ночь. Сестра с поста прикатывает капельницу.

— Семёнова? Ложись.

— Я… я сейчас.

Быстро пихаю пакет с вещами под кровать и пытаюсь устроиться с маломальским комфортом на жестком матрасе.

Без всяких простите-извините она врубает верхний свет, чтобы поставить катетер. Тот, который мне сунули в машине скорой помощи её почему-то не устраивает. Стискиваю зубы и стараюсь не смотреть на руку. Приятного мало, когда в твоей вене активно ковыряются.

Мне назначили противорвотное, витамины и магнезию, насколько уловила. Врач в приёмном покое сказала, что это всего лишь токсикоз, но почему меня так часто выворачивает объяснить не смогла.

— Будем наблюдать.

— А это нормально? — робко интересуюсь.

— Бывает. Ты только не нервничай.

Здесь все на «ты» и по имени, ощущение такое, что попал в детский сад с круглосуточным пребыванием. Медсестра даже по руке погладила, уходя и оставляя дежурный свет.

Смотрю, как медленно капает лекарство, спать не хочу, потому что всё-таки нервничаю. Из-за телефона, который не могу найти.

Из-за того, что меня увезли в Волхов, а мои этого не знают, думают, что я в больнице в Ладоге.

Из-за появления Глеба тоже нервничаю.

И в то же время ощущаю непонятную радость, что он приехал. Я как маленькая девочка, которой нужен свой взрослый. Это мне не нравится. Не понимаю, почему за двадцать шесть лет жизни я не воспитала в себе самостоятельность, всё на кого-то полагаюсь. Как я Сашку с таким подходом к жизни воспитываю?

Плохая я мать… никудышная.

А у меня ведь второй малыш будет. Что я ему дам?

Неполную семью, не способную взять себя в руки родительницу, отсутствие перспектив и ориентира в жизни?

Установка «не нервничать» не работает. Слёзы уже капают, и я себя за них тихонько ненавижу.

Я, видимо, вырубаюсь, потому что где-то через час меня будит медсестра, пришедшая сменить лекарство на физраствор.

— А это ничего, что мне так много всего капать назначили? — шёпотом интересуюсь.

— Разве это много? — таинственно выдаёт,