Измена. Осколки нас - Татьяна Тэя

Через часа полтора моё семейство и некий Гена выходят из пиццерии. Снова садятся в машину и едут. А я за ними.

Была бы Мила внимательнее, заметила бы мою машину. Но она, видимо, увлечена беседой с крокодилом-одноклассником и по сторонам не смотрит.

Держим курс не домой, а к выезду из города. Шоссе глотает километры, и чуть больше чем через час мы оказываемся в Старой Ладоге. Здесь у моих традиционная культурная программа — посещение крепости. За ними не иду, жду на стоянке. Однако с неудовольствием замечаю, что Мила зацепилась за локоть одноклассника и идёт, относительно тесно прижимаясь к его боку.

Хотя… были бы у них романтические отношения, наверняка, за ручку бы ходили. С другой стороны, может и не ходили бы так при Сашке.

Какой только бред мне в голову не лезет. Ерошу волосы и, прикрыв глаза, откидываю затылок на подголовник.

Отличный способ провести выходные — слежка за женой.

Не день, а мечта.

Культурная у них, мать вашу, программа. А я наблюдатель со стороны. Ощущаю себя Пуаро, не меньше.

Надо было прикупить заранее пончики и колу, как в старых штатовских фильмах про полицейских и частных детективов.

Так день и проходит. Домой они возвращаются уже под вечер. Я снова паркуюсь не во дворе, чтобы слишком явно не светиться. Иду туда пешком и встаю в стороне.

Геннадий зашёл с моими девочками. Вот в кухонном окне зажигается свет. Две остальные комнаты выходят на другую сторону. Кажется, вижу тени, кто-то перемещается по кухне. Только за шторами не понятно количество человек и чьи это силуэты.

Ругаюсь сам на себя, ощущение, что занимаюсь полной хренью. Минуты идут. Уже почти десять вечера. Сутки и моё терпение на исходе.

Но я жду. Жду, когда он выйдет, чтобы поговорить по-мужски.

А он, мать его, не выходит.

Не выходит!

Вот уже и свет в кухонном окне гаснет, а грёбанного Гены так и нет.

Не сразу замечаю, что ладони сжимаются в кулаки, вдохи становятся чаще и короче. Я весь подбираюсь, будто готовлюсь к бою. Хотел поговорить, но, видимо, вместо беседы будет кое-что другое.

В голове включается пульсация. Гнев постепенно набирает обороты. И ревность… совсем незнакомое мне чувство, бьёт по вискам, туманит мысли.

Перед глазами уже во всю скачут картинки, чем они могут заниматься.

Но не при Сашке же…

А что Сашка… заснула и всё… Она ведь крепко спит. В семь лет никаких проблем со сном. Великолепный возраст во всех отношениях.

Мила… Моя Мила там с каким-то мужиком.

А я тут… стою и ничего не делаю.

Абсолютнейший беспорядок.

Раньше я Милку не ревновал. Вообще никого не ревновал в своей жизни. Ощущения странные: неприятные, жгучие, болезненные. Они мне не нравятся, но и прекратить их чувствовать я тоже не могу.

Дверь в подъезд давно не закрывается. Так что я стремительно и резко врываюсь в дом. Взбегаю на второй этаж и звоню в дверь: настойчиво так звоню, со злостью. Сначала за ней тишина, потом раздаются осторожные шаги, замирающие по ту сторону порога.

Мила…

В глазок разглядывает, не иначе.

Внутри поднимается ещё большая волна злости, когда думаю, почему так долго сюда шла? Не могла оторваться от своего любовника?

Только открой. Я мигом голову откручу. Обоим!

— Кто там? — раздаётся приглушённый дрожащий голос.

Разглядеть не может, наверно. За моей спиной мигает тусклая лампочка, свет от которой я загораживаю своей спиной.

— Кто там? — повторяет настойчиво.

Усмехаюсь и выдаю:

— Свои.

Секундное замешательство, следом:

— Глеб?

— А у тебя ещё кто-то «свой» имеется?

Молчание.

— Мила?

— Зачем ты приехал?

— Открывай. Или так и будем через дверь общаться?

Она мнётся, и я понимаю, почему. Боится.

Правильно. Пусть боится. Намерение открутить им двоим руки не пропало.

Наконец, язычок замка тихо щёлкает, дверь приоткрывается. Стремительно врываюсь в прихожую. Со словами: — Где он? — прохожу вглубь квартиры.

Домашние тапочки Милы звучно шлёпают об линолеум, когда она спешит следом.

— Кто он?

Разворачиваюсь, натыкаюсь на её встревоженное лицо.

— Он, — повторяю, наклоняясь к жене, и она невольно отшатывается. — Крокодил твой.

Глава 15

— Гена?

Надо же, сразу поняла, о ком речь.

— Гена-Гена.

— Гена дома.

— И где же дом этого Гены?

— Двумя этажами выше.

Вот оно что. Становится понятнее, почему парень не вышел из подъезда. Меня немного отпускает, однако уточняю:

— И давно он двумя этажами выше ушёл?

— Давно, — растерянно выдаёт Мила, но, постепенно приходя в себя, распрямляет плечи. Первый шок прошёл. К атаке готовится. — А как ты тут оказался? — наконец, начинает задавать правильные вопросы.

— Приехал.

— Как приехал?

— Как? Да на машине. Где Сашка? — переключаю тему.

— Спит.

Не разуваясь прохожу в комнату, быстро осматриваюсь. Годы идут, в квартире ничего не меняется: старая стенка советско-польского дизайна, плотные шторы на окнах, пейзаж с оленями на стене. Только цветы мамы-Риты исчезли. Она их раздарила подружкам, прежде чем в Анапу уехать.

Кидаю взгляд на диван, разложенный на одну половину. Не похоже, чтобы на нём происходило что-то противозаконное, типа адюльтера.

Мила недовольно спешит следом.

— Глеб, так нельзя, без предупреждения, — шипит в спину.

— Ага, а ты хотела бы, чтоб я тебя предупредил, и было время смотаться в другое место?

Молчит.

— Что? В точку?

— Да куда мне ехать-то? — вздыхает. — К родителям в Анапу разве что.

— Не стоит их вовлекать в наши недоразумения.

Своим я ничего не говорил и, надеюсь, Мила тоже родных не посвящала. Она любит отца с матерью, но не особо с ними откровенна. Они у неё люди иной формации. Давно замечал, если поделиться с ними планами или идеей, они всегда ищут аргументы против. И находят сотни поводов «почему нет», вместо того, чтобы искать способы «как» и «почему да».

— Не стоит, — соглашается, но быстро добавляет: — Пока не стоит.

Мы смотрим друг на друга. Глаза Милы блестят, будто она собирается заплакать. Неужели моё появление так её расстроило, или это из-за переутомления? День-то у них вон какой активный был.

Стоит об этом подумать, гнев с новой силой начинает плескаться во мне.

— Может, хотя бы чаю мне предложишь? — грубее, чем собирался, то ли спрашиваю, то ли требую.

— Нет, — мотает головой. — Хочу, чтобы ты ушёл. Тебе на надо было приезжать, Глеб. Отправляйся домой.

Прищуриваюсь, былые подозрения возвращаются.

— Почему гонишь? Гену с верхнего этажа на поздний ужин ждёшь?

Не раскрываю, что весь день следил за ними. Подозрения