Привет! Я отец твоего ребенка - Ника Кобальт

— Отец ребёнка задерживается на работе, — говорю виновато я врачу — милой улыбчивой женщине.

Хоть ей, скорее всего, всё равно. Да и я не понимаю, зачем вообще это сказала. Просто как-то вырвалось само.

Но начать мы не успеваем.

Я только ложусь на кушетку и оголяю живот. Врач выдавливают прохладный гель мне на кожу и касается датчиком, как вдруг дверь в кабинет неожиданно распахивается.

Мы с врачом одновременно поворачиваем голову.

— Вход посторонним воспрещён, — говорит она строго.

— Я не посторонний. Я отец, — отвечает невозмутимо Вячеслав.

И я облегчённо выдыхаю.

Всё же пришёл.

Он бросает в мою сторону быстрый недовольный взгляд, но ничего не говорит. Я же и без слов понимаю, что ему не понравилось, что я не дождалась его, как того просил Михаил.

— Ах, отец. Тогда проходите, садитесь.

Врач указывает на стул рядом с кушеткой. Она дожидается, когда Вячеслав садится и только потом принимается водить датчиком по моему животу. На экране узи появляется уже привычная для меня картинка. Но я всё равно, задержав дыхание, вглядываясь в очертания моего малыша и старательно слушаю слова врача. Я так боюсь услышать, что с ребёнком что-то не так. Ведь это один из главных моих страхов сейчас. По телевизору так часто показывают больных деток, что кажется, будто здоровых почти не осталось.

В какой-то момент я внезапно чувствую, как кто-то берёт меня за руку. Я поворачиваю голову и с удивлением обнаруживаю, что это Вячеслав. Правда, сам он при этом с невозмутимым видом смотрит на экран аппарата узи. По его лицу совсем не понять, что он сейчас чувствует и волнует ли его это вообще.

— … в общем, всё хорошо. А пол пока определить, к сожалению, невозможно, — заканчивает врач и убирает датчик.

— Думаю, пол мы узнавать не будем, — говорит неожиданно Вячеслав и переводит взгляд на меня. — Согласна, Ань?

Я киваю.

Потому что действительно не против.

В конце концов, узнавай или нет, а пол уже всё равно не изменишь. Да и вещи можно купить нейтрального цвета. И вообще, главное, чтобы ребёнок родился здоровый. Хоть я бы, конечно, всё же предпочла, чтобы это была девочка.

А вот Вячеслав наверняка хочет сына.

Наследника.

Как и все мужчины.

После он молча ждёт, пока я приведу себя в порядок.

Выходим из кабинета мы вместе. Всю дорогу до машины я молчу и только уже там, оказавшись вместе с ним на заднем сиденье, решаюсь задать волнующий меня вопрос.

— Тебя действительно совсем не интересует пол ребёнка? — спрашиваю я. — Мне казалось, все мужчины хотят сына.

Потому что его-то ребёнку как раз будет что наследовать, в отличие от большинства среднестатических мальчишек и девчонок.

— Действительно, — говорит Вячеслав, переводя взгляд на меня. — И далеко не всем. А мне вообще всё равно. В конце концов, сейчас и женщины занимаются бизнесом. Или это дело можно будет доверить зятю. Да и сын может увлечься чем-то другим. В любом случае думать об этом нужно будет только лет через двадцать.

Звучит это вполне логично.

Только у меня всё равно остаются сомнения.

— К тому же мы с тобой уже решили, что на одном ребёнке не остановимся. Ведь так, Ань? — спрашивает лукаво он, подмигнув мне. — Так что, глядишь, кто-нибудь из них мой бизнес всё же возглавит. И кстати.

Я только хочу возразить, что ни о чём таком мы не договаривались. Но тут Вячеслав неожиданно достаёт из кармана небольшую бархатную коробочку. Затем он открывает её. И я вижу внутри кольцо. Моё сердце на мгновение замирает, а потом начинает биться быстро-быстро. Хоть умом я и понимаю, что Вячеслав не сделает мне сейчас предложение.

Да я и не жду этого.

* * *

Кольцо, кажется, серебряное. С тонким ободком. Одним большим зелёным камнем. И множеством мелких белых рядом с ним. Я надеюсь, что последние — фианиты. Потому что оно мне нравится. Но оставлять его, когда всё это закончится, если оно слишком дорогое, я точно не решусь.

— Вот. В качестве моего извинения, что молчал всё это время. Но такая уж у меня работа, что свободной минуты бывает не найти, — говорит он. — Размер, вроде бы, должен подойти.

И он действительно подходит.

Хоть я и не помню, чтобы Вячеслав как-то замерял его.

Когда же я смотрю на то, как он надевает кольцо мне на безымянный палец левой руки, то чувствую себя при этом немного странно. Ведь именно на этот палец, только другой руки, надевают обручальное кольцо.

— Ну так что, я прощён? — спрашивает после он с улыбкой.

Я медленно киваю, глядя на кольцо.

— Специально для тебя выбирал. Платина, изумруд и бриллианты, — продолжает Вячеслав.

А мне от каждого его слова становится всё больше не по себе. Хоть я и не очень сильно разбираюсь в драгоценностях, но знаю, что платина дороже золота. Названные же им камни делают это кольцо просто космически дорогим.

По моим меркам так точно.

Потому я говорю:

— Спасибо. Но я не могу его принять.

И я тянусь второй рукой, чтобы снять его.

С подвеской, кажется, тоже придётся расстаться. Ведь и она наверняка стоит не меньше.

Но Вячеслав не позволяет мне сделать этого, положив свою ладонь поверх обоих моих.

— Это как-то даже обидно, Ань. Я ведь честно его выбирал специально для тебя. И в ответ ждал не сухого «спасибо». И уж тем более не того, что ты даже не захочешь его носить, — говорит он с явной укоризной в голосе.

Я удивлённо смотрю на него.

Честно говоря, мне как-то слабо верится, что он говорит правду. Потому что на сообщение для меня у него времени не было, а на подбор кольца оно внезапно нашлось. Скорее всего, Вячеслав просто поручил это дело своему секретарю.

Точнее, секретарши.

Молоденькой и очень сексуальной.

У меня перед глазами тут же встаёт её образ. На ней непременно узкая юбка до колен, плотно облегающая соблазнительную упругую попу. А на блузке расстёгнуты несколько верхних пуговиц, чтобы лучше было видно грудь размера так четвёртого или пятого. Кажется, именно таких девиц предпочитают большие боссы.

А я внезапно понимаю, что мне не нравится его секретарша. Пусть я сама её только что и выдумала.

Он же, сидя напротив, даже не догадывается о моих мыслях.

— Но я тебя сейчас научу, как нужно, — говорит Вячеслав и подаётся вперёд с явным намерением поцеловать.

Только я тут же отклоняюсь, но вовсе не потому, что не хочу этого.

— Не понял, — говорит недовольно он,