Операция «Кавказская пленница». Чужая. Бедовая. Моя - Ульяна Николаевна Романова

— Будем родственниками по бороде, да? Думаешь, я из бородатой солидарности оставлю тебя в покое? Нет уж, дудки!

Я думала, что Камал, как вчера, начнет злиться, но, кажется, сегодня его настроение изменилось на полярное, потому что он веселился!

— У тебя настроение хорошее, да? Это потому, что утро бодрое было, да? Знаешь, а мне нравится, когда ты доволен, подумываю так каждое утро тебе настроение на весь день поднимать.

— Мне нравится эта идея, — как-то задумчиво ответил Камал.

Задумчиво и хрипло. Так, что я мурашками покрылась с ног до головы.

— Что ты, фраер, сдал назад? Не по масти я тебе, да? Десять минут назад орал, как медведь в брачный период, а сейчас даешь разрешение машину у тебя по утрам угонять? — напряглась я.

— Эмилия, я даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь, как кричит медведь в брачный период, — хохотнуло зло во плоти. — А на машине ты будешь ездить только после того, как права получишь. Придумай другое бодрое утро, даже любопытно.

— У меня есть права. Мне в загсе вместе со свидетельством о рождении сразу дали. Так что? Завтра снова побегаем? Я смотрю, тебе зарядка на пользу идет. Цвет лица улучшился, настроение… С тобой сегодня даже разговаривать можно.

— Ты тоже очень приятный собеседник, когда песен не поешь, — вернул он мне любезность.

Я не успела ответить, Хасан сворачивал на заправку. Остановил машину, а Камал обернулся ко мне:

— Без глупостей. Любых. Эмилия, я тебе четко и ясно приказываю: без твоих фокусов, побегов, криков, духов. Все нельзя, кроме того, что я разрешу.

— Сатрап! — припечатала я и вышла из машины, прихватив свою сумочку.

За секунду до того, как я хлопнула дверью, Камал поймал ее и аккуратно закрыл. И так на меня посмотрел, что я стала меньше ростом.

Я жестом показала, что закрываю рот на ключ, и мы отправились в очередной минимаркет.

Вошли внутрь, а я…

— Камал, а можно мне еду выбрать?

— Можно, — кивнул он, — но молча и быстро.

— Поняла, — радостно ответила я.

Мы оба игнорировали любопытные взгляды продавщицы и нескольких мужчин, направленные на нас.

Подозреваю, что со стороны мы смотрелись очень экстравагантно. Я с болячкой в зеленый цветочек и усами, Камал с зелеными ладонями и смайликом на щеке.

И Хасан. Просто Хасан.

— Камал, а можно мне бутерброд? — снова пристала я.

— Можно.

— Камал, а можно сок?

— Можно, — он начинал терять терпение.

— Камал, а можно мне зубную пасту и щетку?

— М-можно, — закипал он.

— Камал, а можно мне…

— Можно, Эмилия, все можно! — сорвался он.

А потом сообразил, какую глупость ляпнул, и быстро поправился:

— Можно выбрать что угодно. Молча.

— Первое слово дороже второго, — вспомнила я детскую считалочку.

— Первое слово съела корова, — тем же тоном ответил он.

Я даже восхитилась немного, вздохнула и открыла рот, но…

— Эмилия!

— Ладно.

Я смела с полки пять бутербродов и просто свалила это все в руки Камала. Тот вздохнул, но взял.

Следом была пачка апельсинового сока, которую я тоже вручила ему. Зубная паста и щетка тоже отправились в его руки.

— А не надо было «эмилькать», я хотела попросить взять тележку, но ты же не даешь и слова сказать, — взмахнула я руками.

Хасан молча отошел и вернулся с тележкой. Камал сгрузил все в нее и взглядом показал, что он недоволен.

На кассе девушка не выдержала и уточнила:

— Это кто вас так?

— Парные тату хотим сделать, вот выбираем дизайн. Померить надо, походить, — очаровательно улыбнулся ей Камал.

— Оригинально, — проворчала кассир, поднимая брови.

Мимикой показала, что думает о психах, которые ранним утром приходят за покупками все в зеленке, но больше вопросов не задавала.

— Камал, а можно мне кофе? — снова пристала я.

— Можно, — благосклонно ответил он.

— Камал, а в туалет?

— Где у вас дамская комната? — адресовал он вопрос кассиру.

Та жестом показала направление и как-то странно посмотрела на нас.

— Без его разрешения просто ни шагу не могу сделать, — пояснила я и взмахнула руками в воздухе.

— Да я вижу, что мужчина у вас с приколами, — пробурчала кассир.

— Ой, это да, — согласилась я.

Камал сжал челюсти, Хасан оплатил покупки и пошел на улицу с пакетом и кофе, а Камал отправился со мной в дамскую комнату, предварительно выдав мне зубную щетку и пасту.

— Эмилия…

— «Извини», ты хочешь сказать? — захлопала я ресницами.

Камал подумал, а потом очень серьезно пообещал:

— Если Аслан тебе не понравится, ты за него замуж не выйдешь. Я тебя сам отвезу обратно к папе. Слово даю. Мир?

И что-то такое у него в глазах было. Искренность, наверное. Я так поверить ему захотела, словно он не языком говорил, а сердцем.

— Я подумаю, — задрала я нос повыше.

— Эмилия…

— Да не буду я сейчас сбегать, правда умыться хочу.

— Жду, — у Камала снова зрачки расширились.

А я спряталась за дверью дамской комнаты и прижала руку к груди. Зажмурилась и вдруг подумала мысль, которой испугалась сильнее всего. Даже сильнее, чем брака с Асланом.

Я подумала: что было бы, если бы моим женихом был Камал?..

Нет, нет, нет! Только не это!

Глава 11

Эмилия

Трясущимися руками я почистила зубы, умылась, достала из сумочки расческу и с трудом расчесала волосы, которые за сутки спутались и торчали во все стороны. Я даже пару мелких веточек вычесала.

И думала, думала, думала. О том, о чем мне думать было запрещено. Не знаю, сколько времени я провела в дамской комнате, когда в дверь очень неделикатно постучались.

— Иду, — пробурчала я.

Убрала все принадлежности в сумку, заправила прядь волос за ухо, глубоко вдохнула и гордо вышла.

— Долго, — проворчал Камал, когда я появилась в поле его зрения.

— И что? Наручниками меня прикуешь за то, что долго умывалась? — взвилась я. — Поехали уже!

Камал обалдел. Да я и сама от себя не ожидала такого. Я смотрела на капли воды, стекающие по его лицу и с бороды, автоматически отметив, что он тоже успел умыться, пока я терзала душу своими мыслями.

Я гордо пошла вперед, а Камал шаг в шаг последовал за мной.

— Эмилия… Лия… — грозно позвал он.

— Да что ты хочешь от меня сегодня? — окончательно взорвалась я. — Болтаешь и болтаешь, думать мешаешь!

Я развернулась, посмотрела в его глаза и…

Мамочка, какие они красивые. Темно-карие и такие… Теплые, наверное. Взгляд такой ласковый и немного недоумевающий. У меня дыхание сбилось, а в груди снова такая волна протеста поднялась. И я не знала,