Операция «Кавказская пленница». Чужая. Бедовая. Моя - Ульяна Николаевна Романова

Движение было весьма оживленное, и Хасан сосредоточился на дороге. Когда старший брат в очередной раз затормозил, Камал проснулся. Посмотрел на меня, улыбнулся, а потом напрягся и нахмурился. И отвернулся к окну, дернув плечами.

И чего так реагировать? Испугался, что ли? Так сам усы зеленые мне рисовал, чего дергается-то?

— Эмилия, — позвал меня Хасан, — сейчас мы заедем в магазин.

— Ясно, — вздохнула я.

— И купим тебе закрытую одежду, — закончил он с опаской.

— Себе купите закрытую, а мне и в этой нормально! — взвилась я.

— Лия, пойми, это не наша прихоть, просто так здесь не принято одеваться. Давай уважать наши традиции. Ну хотя бы одну начни уважать? — почти жалостливо попросил он.

— Ладно, давайте, заматывайте меня! Только в черное!

— Спасибо. Какой у тебя размер одежды? — уточнил Хасан.

— Сорок восьмой, — быстро соврала я, подумав, что именно в этом наряде я завтра предстану перед Асланом.

Мужчины кивнули, Хасан остановил машину у торгового центра и велел:

— Зеленые человечки остаются здесь. Я сам все куплю.

Камал кивнул, я скрестила руки на груди и смотрела в окно с тоской. Отсюда я уже не сбегу. Поезд ушел. Осталось только уповать на собственную фантазию, подготовиться к встрече и надеяться, что Камал меня не обманул.

Хасан ушел, а мы остались наедине с Камалом, который все еще был не в духе.

— Что с тобой? Не выспался? Или пробуждение было недостаточно бодрым? — мягко спросила я.

Камал зарылся пальцами в волосы и глухо спросил:

— Почему ты такая?

— Какая «такая»? — не поняла я. — Нормальная я, если меня не воровать, так вообще милашка и душка. И традиции я уважаю, просто не все соблюдаю. И одежда у меня есть скромная. А ты почему такой?

— Какой?

— Вредный, — улыбнулась я.

Камал обернулся ко мне и завис. Смотрел на меня и не шевелился.

— Потому что у меня велосипеда нет, — криво ухмыльнулся он.

— Так укради, тебе не привыкать! — пожала я плечами.

— А если велосипед чужой? — уточнил он.

— Так я и говорю: укради. Или купи.

— А если я хочу конкретный?

— Аллах милосердный, ты как ребенок. Сказала же: укради. Или договорись с владельцем и купи. Что сложного-то? — всплеснула я руками.

— А ты права!

— Мама моя! А ну, повтори! Ну пожалуйста, ну Камал, ну повтори!

— Ты права, Эмилия, — он сверкнул глазами и улыбнулся в ответ на мою улыбку.

— Камал, еще немного, и ты извиняться научишься. До завтра, думаю, осилишь. Жена твоя мне потом такое «спасибо» большое скажет, что научила!

И как-то нам обоим слово «жена» не понравилось. Я ее прям возненавидела в тот момент, да так, что захотелось самой взять с этого вредины пример и украсть.

— Камал, а вот почему так? — пристала я, обдумывая цепочку действий по его краже. — Мужчинам две жены можно, даже четыре можно, а женщине два мужа нельзя?

Как он обалдел! Как завелся сразу! Как обернулся, бородой дернул, глаза засверкали молниями, а ноздри стали расширяться… Сейчас мне снова скажут, что я позор своей семьи и их до кучи и вообще позор всего народа, что посмела даже подумать о таком!

— Ты как посмела…

— Так подумать, — перебила я, — я позор семьи, позор своего народа и вообще меня надо камнями закидать. Женщина должна быть молчаливой и покорной, да? А, подожди, не так!

Взяла и хлопнула ладонью по водительскому сидению, стараясь сделать это очень грозно.

— Вот, теперь я правильно на себя поругалась?

Камал набрал в грудь много воздуха и выдохнул:

— Правильно!

— Я тебя уже изучила, — широко улыбнулась я.

— Я тебя тоже, — мягко и так ласково ответил он, что у меня снова мурашки по коже забегали.

— Камал, а бывало у нас такое, что не мужчина невесту украл, а невеста жениха? — снова пристала я.

— Нет, — кашлянул он.

— Ну а если теоретически кто-то так сделает, то что будет?

— Я бы женился, — протянул он, сверкая глазами.

— А если его потом вернуть и сказать, что не невинный был? — расхрабрилась я.

Нравилось мне его нервировать!

— Эмилия, ты женщина, женщина не может обвинить в этом мужчину. Это просто невозможно.

— Знаешь, почему я не хотела уезжать из Испании? Потому что там все по-другому. Там все свободны. И никто невест не ворует. Не диктует, как одеваться, что говорить, как смотреть. Там мужчины ухаживают, дарят знаки внимания…

— И много испанцев тебе знаки внимания дарили? — уточнил он с каменным лицом.

— Нет, я с братом ездила старшим, он не позволял. И когда он закончил учиться, мне тоже пришлось вернуться.

— Ты бы хотела снова уехать?

— Уже нет. Если только в отпуск туда съездить, но если мой брак с Асланом все-таки случится и ты не сдержишь обещание, то мне вообще ничего, кроме дома, не светит.

— Я держу свое слово.

— Я тебе верю, — решила я.

Подумала и спросила:

— Камал, а где ты работаешь?

— ФСБ, — кратко ответил он.

— Ты? ФСБ? Не верю!

— Почему? — не понял он.

— Ты умный, что ли? — пряча смех, спросила я.

— Я? Дурак, меня просто так взяли. Когда парни на задания идут, я куртки держу, — тем же тоном ответил он.

— Обалдеть! — выдохнул я. — А как туда попадают?

— Куда?

— В ФСБ.

— Да обычно на улице ловят, в автозак сажают, в отдел привозят и говорят: теперь ты работаешь на нас.

— И эти воруют, ты посмотри! — хлопнула я себя по коленке.

Мы переглянулись и засмеялись. И так захотелось продлить этим мгновения вдвоем, намекнуть Хасану, что он немного лишний… А вот любопытно, если его попросить на автобусе доехать, Хасан как отреагирует? А Камал?..

Хасан, словно почувствовал, что я думала о нем, вернулся очень довольный, с большим бумажным пакетом в руках. Открыл заднюю дверь и поставил его рядом со мной:

— Накинь накидку, Эмилия, — попросил он, — чтобы люди криво не смотрели.

И достал из пакета синюю накидку.

— В пакете абайя и платок, — с опаской сообщил Хасан, — Аллахом молю, в окно только не выбрасывай.

Подумал, забрал пакет и вручил его Камалу.

— Она не выбросит, да, Эмилия? — с нажимом спросил у меня Камал, возвращая пакет на заднее сиденье.

— Не выброшу, — покорно согласилась я.

Камал мне подмигнул, а Хасан уже заводил мотор.

А я смотрела на пакет и очень боялась, что меня обманывают. Чтобы больше не сопротивлялась, не воевала, а молча и покорно ехала.

— Камал, — позвала я, — а ты что больше всего на свете любишь?

— Семью, — не думая ответил он.

— Поклянись семьей, что