Приват для Крутого. Трилогия - Екатерина Ромеро

Даша… она так кричала, ревела, а после пошла наверх. Я думал, примет душ, успокоится, но в спальне ее не оказалось, и я охуел, когда нашел ее в своем кабинете. Полуголая, взъерошенная, она тряслась как птичка, держа заряженный ствол в руке.

Я думал, выстрелит в меня, я, честно говоря, уже хотел этого, но она расплакалась и направила дуло себе в висок. И выстрелила.

Какая-то доля секунды, пока я успеваю выбить оружие из ее руки. Пистолет падает, пуля прошибает окно, но главное: Воробей выстрелила в себя не колеблясь, и она знала прекрасно, что ствол заряжен.

Я довел ее до того. Я знаю. И у меня нет оправданий своей предательнице. Я сломал ее. Уже поздно плакать, маленькая. Я сделал это с тобой сам.

– Ты с ума сошла, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?!

Поднимаю пистолет, убираю в стол, вижу, как трясутся мои руки. Тяжело дышать, воздух стал густым и едким, и что-то сильно стучит в груди.

Так, глубокий выдох, это просто истерика. Еще одна, уже не знаю, какая по счету.

Хочется орать и биться о стену. Ты сама меня предала! А смысл, толку уже, она сделала это ради сестры. Я и сам точно так же бы поступил, так чего я бешусь, что теперь меня не устраивает?

Сглатываю, смотрю на нее. Воробей сидит на полу, и ее аж подбрасывает. И как она смотрит на меня своими потемневшими глазами. В них слезы стоят. Запуганная, забитая просто.

– Даша, вставай.

Шаг к ней, а она аж дергается, забивается в угол, прикрывает голову руками. И мне сказать уже даже нечего, это какой-то, на хрен, пиздец.

Даша боится. Меня. Точно птица, перебитая к чертям, она шарахается от меня как от огня, от зверюги бешеной, хотя после всего, что я с ней творил, было бы удивительно, если бы реагировала иначе.

Внутри все огнем обливается. Я понимаю, что вот она – моя петля. И ничего не отмотаешь обратно. Есть такая точка, после которой нет пути назад, и мы ее уже перешагнули.

Даша могла бы орать, истерить, проклинать меня, но теперь она просто меня боится.

Глава 14

Я сижу на полу в кабинете Крутого вот уже несколько минут и встать не могу. Я ничего не могу, я сломалась.

Савелий стоит рядом, выкуривает уже, наверное, третью сигарету подряд, и мы молчим. Он смотрит в окно, а я на его широкую спину. Я боюсь, если честно. Его. Боюсь, что ударит, что отдаст своим охранникам или еще кому на растерзание. Я больше не доверяю ему, мы оба утратили главное.

– Вставай. Никто тебя не тронет. Не бойся.

Его голос. Сейчас такой глухой и напряженный. Крутой басит, слегка обернувшись ко мне.

– Ты обманешь. Там, за дверью. Они ждут, да?

– Нет. Вадима я убил. Остальные получат по заслугам. Я не отдавал приказа входить в дом. Они сделали это самовольно.

– Крысу можно, я общая теперь…

– НЕТ, ТЫ МОЯ! – заревел, замахнулся и смел все со стола, а я вздрагиваю, я боюсь его. И Крутой это, конечно, замечает.

– Я не разрешаю тебе входить в мой кабинет и брать оружие. Это понятно?

– Да.

– Иди прими душ и спускайся на кухню, побеседуем.

– Хорошо.

Спорить не решаюсь, это его дом. Крутой здесь хозяин – впрочем, моей жизни он тоже теперь господин.

Встаю, выхожу из кабинета, принимаю душ и переодеваюсь, а после спускаюсь на первый этаж. Во дворе теперь пусто. Охраны нет, но мне от этого ничуть не безопаснее. Скорее, наоборот, я не знаю, что будет теперь.

Быть нелюбимой было проще, а теперь я вообще непонятно кто здесь. Просто тень, временно перемещающаяся по дому.

– Сядь за стол.

Савелий подходит ближе, смотрит на меня серьезно, а после поднимает руку, и я закрываю глаза.

Я не могу, если он ударит… но нет. Крутой просто убирает мои волосы, осматривает шею, руки, запястья. Его прикосновения не приносят боли, но внутри я просто горю. Когда-то он любил меня – или мне так казалось. Я посмела подумать. Дура. Между нами всегда были лишь обман и ненависть.

– Они что-то успели сделать? Они тебя…

– Нет, не успели.

– Тебе нужен врач?

– Нет, они меня только трогали. Твои люди сказали, что я общая и должна у них просить прощения. Что я… я крыса и меня будут делить.

Всхлипываю, слезы капают на стол, обхватываю себя руками. Я словно голая, незащищенная, ранимая, и я вообще не знаю правил этой игры. Действую чисто интуитивно, стараясь выжить и пока дышать.

Вижу, как Крутой отходит, опирается большими кулаками о стол. Он тяжело дышит, а после наливает кофе. Мне и себе. Мы первые вместе на кухне пытаемся поесть за все это время. Вместе.

– Бери ешь. Все свежее.

– Спасибо.

Осторожно беру вилку, пытаюсь засунуть в себя салат. Мне нужны силы. Силы противостоять Ему.

– Расскажи мне о своей жизни, Даша. О настоящей жизни, а не придуманной.

– Что ты хочешь знать?

– Юра – чем он занимался?

– Работал на заводе. Слесарем. Потом потерял работу, перебивался заработками, делал ремонты. После начал пить, у него появились новые знакомые.

– Твоя сестра Алиса. Вы родные?

– Да.

– Почему вы к тетке после смерти мамы не поехали?

– Она… теть Надя один раз заикнулась, что у Юры нам может быть плохо, но она не хотела такой груз, мы тогда еще меньше были. Я спешила окончить школу, чтобы забрать сестру. У Юры опека над Алисой. И это его квартира. У мамы ничего не было, кроме нас.

Опускаю глаза, мне стыдно говорить такую правду.

– Юра поставил сестру на кон – так было?

– Да. Сначала Мамай ее хотел забрать, но я сказала, что отработаю. А потом, когда пыталась это остановить, Давид Алексеевич грозился забрать Алису и отдать ее своим. Каждый раз было так. Однажды я сказала, что расскажу все тебе, что ты узнаешь, но потом Мамай пришел к нам домой и напугал Алису. Я… я тогда не решилась тебе рассказать.

– Почему? Почему, Даша?!

– Мила. Та девочка, которую к тебе привез тот мент Круглов. Ты сказал, что не господь бог и помогать ей не станешь. Так почему ты должен помогать моей сестре? Они почти одного возраста. Я думала, что справлюсь сама. Я ошиблась.

Повисает пауза. Тяжелая, долгая, больная. Мы уже сделали друг другу больно, прощать не собираемся. И кажется,