Хозяйка Дьявола - Катерина Траум
– Не надо, – остановила она его порыв бежать за горячими напитками, шумно вздохнув. – Не уходи, пожалуйста.
Сандра имела в виду совсем иное, но Деон этого не мог распознать в ее долгом взгляде, изучающем его фигуру в свободной черной рубашке, как обычно не застегнутой на верхние пуговицы.
– Тут же не темно. – Он присел перед ней на корточки и тревожно заглянул в глаза, взяв ее правую ладонь в свои руки. – Перебор, да? Надо было предупредить? Тебя бесит вся эта праздничная дребедень? Все убрать?
– Нет, – даже не покривила душой Сандра, умиляясь этому волнению. – Я ненавижу не само Рождество, а одиночество, которое чувствую, когда все знакомые заканчивают официальные приемы и расходятся по своим семьям. У них есть к кому идти. С кем сесть за праздничный стол и кому подарить подарки. А я уже два года как последнее дерево в сгоревшем лесу.
Пальцы Деона сжались чуть крепче, отправив по коже приятное тепло. Сандра слабо улыбнулась: оказалось, ничего страшного в таких признаниях не было. Чего уж бояться, если вскоре они расстанутся? Пусть будет этот спонтанный праздник, пусть горят огни и красуется ель, ведь это их последний вечер. А утром она скажет ему, что он свободен. Это ее долг перед всем родом. Ему не придется ей лгать, ведь среди них она лучший лжец.
По щеке скатилась одинокая слезинка, которую Деон тут же мягко поймал губами, запустив трепетные мурашки по телу, и прошептал:
– Я думал, ты не любишь этот день из-за того, что случилось семнадцать лет назад.
– Что? – вскинулась Сандра, от неожиданности заливаясь краской смущения. – Ты знаешь?
– Поспрашивал местных, того же старика кучера. Странная у тебя боязнь крови и темноты… Подробностей никто особо не рассказывал, только что к вам вломились грабители, но их повязала полиция и вскоре они уже болтались на веревках.
Он так явно ждал продолжения, что хранить запертым библиотечный шкаф уже не имело смысла. Сандра вдохнула поглубже и, следуя за сверкающими огнями в глазах напротив, осторожно приоткрыла тьму воспоминаний.
– Вломились ночью, в сочельник. Меня выдернули прямо из постели, заспанную, напуганную до смерти. И на моих глазах стали избивать отца, чтобы он дал им доступ к сейфу с фамильными драгоценностями. Били прямо по лицу, и мне казалось, что с каждым ударом… он как будто терял себя, уже не был моим привычным папой. Осталась только кровавая каша…
Она запнулась, снова начав мелко дрожать. Это было самым пугающим для пятилетнего ребенка: момент, когда из-за полученных ударов самое родное лицо перестало быть узнаваемым. Потерялось в крови и боли.
Деон не торопил ее и не спрашивал, словно понимал, о чем именно идет речь. Наверное, он и сам не раз терял собственное отражение в зеркале от полученных ударов. Или перестал узнавать сам себя после первого убийства, медленно превращаясь в дикого Дьявола, в озлобленного на мир зверя.
Только ободряющее касание его шершавых пальцев и испытующий взгляд помогли Сандре продолжить слабым голосом:
– Потом папа сумел их отвлечь и велел мне бежать. Я плохо помню, куда меня несло и о чем я думала: мне просто было до жути страшно. А они гнались следом… Хотели начать бить меня, чтобы папа сдался. И я залезла в старый библиотечный шкаф. Только вот потом, когда они ушли… так и не смогла выбраться, дверцу заклинило. Меня искали целые сутки, а я от шока не могла даже закричать. Разучилась говорить. Теперь каждый раз, когда вокруг темно, мне кажется, что эти твари снова идут за мной. Зовут меня выйти и перестать прятаться. Грозят порезать отца на кусочки, если не выйду сама. Снятся мне… постоянно снятся, до сих пор.
Она резко выдохнула и зажмурилась, не в силах больше прокручивать этот кошмар в голове. И тут ее осторожно, чтобы не травмировать плечо, заключили в кольцо большие крепкие руки. Благодарно подавшись ближе, Сандра спряталась в сгибе шеи Деона, как можно глубже вдыхая в себя его теплый обволакивающий запах. Ткнулась носом в кожу, будто котенок, и едва не заплакала от понимания, что скоро все это закончится.
– Моя маленькая госпожа, – тихо бормотал он, мягко поглаживая ее по волосам. – Я бы так хотел сейчас пообещать тебе отгонять все страшные сны. Обещать тебе безопасность. Что больше никто и никогда не посмеет причинить тебе боль. Что я готов убить любого за каждую твою слезу. Что ты будешь смеяться, танцуя в темноте, потому что опасна не тьма, а те чудовища, которых ты в ней видишь, и с ними я помогу справиться. Если бы только я не был тем, кто я есть и кем рожден, я бы обещал тебе, что в этом доме больше никто не прольет и капли крови. Что ты сможешь жить, не оглядываясь на прошлое. Что больше никогда не будешь встречать Рождество одна.
– Но ты не обещаешь, – прошептала Сандра, смаргивая слезы, которые неконтролируемой дорожкой потекли на его шею. – Потому что все это невозможно.
– Да. Ты ведь все слышала сама, правда? Я по твоим глазам сразу понял, что Нэнни говорила слишком громко.
Говорят, объятия созданы, чтобы прятаться друг от друга. И в повисшей гнетущей тишине Сандра радовалась лишь тому, что не видела взгляда Деона и не делилась своим. Вслух больше ничего и не нужно произносить, ведь все понятно по одному сердцебиению в унисон.
Она не хотела его отпускать, а он не хотел уходить. Но в этом случае не поможет никакая новая сделка между двумя «хочу».
– Можно тебя попросить об услуге? – прошелестела Сандра, отстранившись из слишком болезненно уютных объятий.
– Все, что угодно.
– Проводи меня к могиле папы, пока не стемнело. Это совсем рядом, родовая усыпальница за садом на заднем дворе. Хочу пожелать ему счастливого Рождества.
Желание не было спонтанным: ходить к последнему пристанищу отца в сочельник уже два года было ее традицией. Деон спокойно кивнул и поднялся с колен, а затем ушел за манто, старательно отводя глаза. Сандра прерывисто выдохнула и стерла тыльной стороной ладони влагу со щек. За неимением цветов прихватила со столика один из заготовленных и не успевших занять место на стене еловых венков.
До усыпальницы они шли медленно, как будто хотелось продлить оставшиеся им минуты. В закатных лучах переливались инеем деревья в пустом зимнем саду и хрустел под ногами снег.
