Хозяйка Дьявола - Катерина Траум
В гостиной стало совсем тихо, и только Сандра дышала все громче, пытаясь сглотнуть ком в горле. Няня всегда была дальновидной и смотрела не на день или месяц вперед, а на годы. И разложила и без того понятные ей вещи как никогда ясно.
Конечно, она и не мечтала, чтобы король разрешил ей сохранить титул для наследников в браке с бывшим рабом. Да она и не думала ни о каком браке, черт возьми! Было хорошо сейчас, сегодня. Просыпаться, чувствуя живое тепло и запах шалфея. Знать, что ей не обязательно быть непробиваемой горой каждую минуту, потому что рядом с Деоном можно позволить себе быть слабой. Положиться на кого-то, кроме себя. Довериться целиком и полностью, когда он на руках уносил ее из госпиталя, сам укладывал в кровать дома и помогал переодеться. Охранял ночами ее сон и просто обнимал, успокаивая боль одним только биением сердца.
Лишиться его?! Ее ужаснула сама эта мысль! Отпустить? Да что там, достаточно просто честно признаться, что ему не надо ничего просить, ведь контракта и так нет. Но обрисованная Нэнни перспектива, точнее, ее полное отсутствие, поселила жуткую, давящую безнадежность в груди. Оставить же Деона при себе в их текущих отношениях… И действительно закончить на этом род Де Росс, вдобавок под финал покрыв его позором внебрачной жизни с мужчиной. Никогда не стать матерью, ведь признать бастарда способен только лорд-отец, а Сандра по определению являлась лишь «хранительницей» титула для наследников – первый же мальчик, рожденный ею в законном браке с аристократом, сразу стал бы новым графом Де Росс.
И действительно, никаких вариантов. Ах, если бы Аарон Глашер был жив!.. Если бы мог подтвердить право Деона на титул барона! Но, увы, из могилы никто не способен говорить.
– Я тебя понял, Нэн, – глухо пробормотал Деон, будто тоже поймал беспросветную тоску, одолевающую Сандру. – Но я не смогу ее оставить. Она действительно… нужна мне. За всю свою грязную, полную боли и крови жизнь я впервые увидел кого-то настолько… черт! Не умею я говорить такие слова, и не проси. Все, в чем я уверен, – что хочу быть рядом с ней в любом качестве. Мужем, рабом, сторожем у ее двери, да хоть конюхом ее лошадей.
И пока Сандра дрожала, слыша такую безусловную искренность в его голосе, Нэнни, похоже, он растрогать не сумел.
– Если ты не лжешь и Санни действительно значит для тебя хоть что-то, подумай не только о своем первобытном мужском «хочу», а о ней самой. С каждым днем будет только больнее.
Повисла долгая неловкая пауза.
– Значит, этих дней осталось немного, – к накатывающему волнами ужасу Сандры, прошептал Деон едва слышно. – Сейчас она слишком слаба и уязвима, но как только рана заживет, а убийца будет пойман, я сделаю так, чтобы она сама меня прогнала. Поверь, я смогу заставить ее ненавидеть меня, чтобы ей не было тяжело. А теперь иди отсюда и дай мне уже развесить эти чертовы венки.
Послышались шаги, и Сандра спешно стерла с щеки слезу, чтобы сделать вид, будто только начала спускаться по лестнице. Успела вовремя: Нэнни вышла из гостиной и, увидев ее на ступенях, возмущенно ахнула:
– Санни! Ты зачем встала?! А ну живо обратно в постель!..
Графиня быстро сморгнула с глаз мутную пленку и, пока не слышал Деон, одними губами попросила:
– Не сейчас, ладно?
Нэн укоризненно вздохнула, но под молящим взором воспитанницы ушла в крыло для слуг не пререкаясь. Видимо, что-то прочитала на ее лице, пока Сандра виртуозно рисовала на нем безмятежную улыбку. Выходило так себе, и все волнение выдавали трясущиеся пальцы.
Из арки выглянул Деон и тоже, казалось, слегка натянуто, возмутился:
– Ну и кто тут гуляет в одиночку? А если голова закружится?
Он в два прыжка взлетел по ступеням и уверенно обхватил ее талию, подставляя плечо для опоры. Сандра не стала признаваться, что голова действительно гудела, только от тягостных мыслей, а не от потери крови. Позволила повести себя в гостиную и нарочито бодро спросила:
– Что тут происходит? Так вкусно пахнет! Хвоя и имбирь…
– Рождество – это особый аромат, – довольно улыбнулся ей Деон, кивая на творение своих рук.
Пусть Сандра и так поняла, что именно он задумал, все равно не сдержала восхищенного возгласа. В углу возле пианино стояла пушистая зеленая красавица ель, наряженная всеми старыми игрушками: флажками и стеклянными сосульками, разноцветными шарами и даже маленьким деревянным зайцем на веревочке, которого когда-то выпилил ей папа. Большая желтая звезда на вершине едва не упиралась в потолок. Вдоль стен горели теплыми оранжево-красными огнями новомодные американские гирлянды: это Деон точно приволок из города сам. Над разведенным камином висело три потрепанных временем и молью красных носка для подарков, а выше на стене – большой еловый венок с алыми атласными бантами. На чайном столике стояло фарфоровое блюдо с пряничными человечками.
Сумасшествие! Почему-то сразу стало ясно, что ничем подобным Деон никогда не занимался, никакой гармонии или порядка, который требовался для «украшения со вкусом» тут не было и в помине. Игрушки на елке висели буквально все, какие только имелись в собранной предками Де Россов коллекции, а гирлянды создавали дикую какофонию цвета, учитывая голубизну стен. Какие-нибудь модные умелицы, занимавшиеся подготовкой бального зала на празднике мэра, при этом только презрительно поморщили носы.
И именно поэтому Сандре захотелось улыбаться – не натянуто, от души. Гостиную будто украшал криворукий шаловливый ребенок, разом вдохнув в нее столько жизни, сколько не было во всем доме уже два года, с самой кончины хозяина.
– Ты просто безумен, – немного нервно рассмеялась Сандра, выплескивая одновременно и скопившееся внутри напряжение, и свои восторженные чувства. – Ну зачем? Я же говорила, что не люблю Рождество!
– Давай ты сядешь, подышишь тут еще пару минут и повторишь это. – Он подвел ее к диванчику напротив камина, и Сандра закусила губу, мельком взглянув на расстеленную белую шкуру медведя, навевающую жаркие воспоминания. – А я пока принесу какао к печенью.
Его суета была столь смешной, что на миг забылся подслушанный разговор и все намерения «заставить себя ненавидеть». Вряд ли он смог бы справиться с этой
