Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис
Скарлетт, облачённая не в своё фирменное чёрно-алое, а в строгое платье глубокого тёмно-синего цвета, с высоким воротником и минимумом украшений, казалась ледяной гравюрой. Её алые волосы, символ её буйной сущности, были убраны в сложную, но предельно сдержанную причёску, скрывающую каждый непокорный локон. Лицо её было бледным, черты застывшими в выражении вежливой, отстранённой сосредоточенности. Принцесса Алых Лепестков, но будто вырезанная из сапфира.
Рэйдо, в своём парадном мундире цвета зимнего рассвета с серебряными эполетами, был её зеркальным отражением в другой гамме. Ледяной Кронпринц. Безупречный, прямой, холодный. Его серебристо-белые волосы лежали как отлитые из металла, ни одна прядь не смела выбиться из строя. Руки в белых перчатках были спокойно сложены за спиной. Его лицо, обычно столь выразительное в своей неподвижности, сейчас было просто красивой, ничем не выдающей маской.
Они говорили по очереди. Голоса — ровные, чёткие, лишённые каких бы то ни было эмоциональных вибраций.
— …после чего, следуя вдоль русла пересохшего ручья, мы определили направление на северо-восток и вышли к знакомым охотничьим тропам, — доносил до зала Рэйдо, и каждое его слово было как отчеканенная монета — ценно, веско и безлико.
— Согласно моим наблюдениям, нападавшие использовали не военную, а ритуальную тактику окружения, что подтверждает их принадлежность к оккультным группировкам, а не к регулярным войскам, — вступала Скарлетт, и её тон был сухим, как осенняя листва, рассыпающаяся в пальцах.
Они обращались друг к другу только по необходимости, и тогда звучали безупречно вежливые, леденящие душу формулы:
— Ваше Высочество, не сочтите за труд уточнить примерную численность группы на начальном этапе атаки?
— Кронпринц, полагаю, это было от семи до девяти человек, судя по распределению магических всплесков.
— Благодарю за уточнение, Принцесса.
— Всегда к вашим услугам, Кронпринц.
Казалось, между ними не осталось ничего, кроме этой ледяной, протокольной вежливости. Две идеальные марионетки, разыгрывающие спектакль благополучного спасения для придворной публики.
Но если бы кто-то посмотрел очень внимательно, отбросив блеск мундиров и благообразие поз, он мог бы заметить трещины. Мелкие, почти невидимые, но от того не менее значимые.
Например, как сжималась его челюсть, когда она, описывая момент засады, произносила фразу «когда мы оказались отрезаны от свиты». Мускул на его щеке напрягался на долю секунды, будто он вновь переживал тот миг беспомощной ярости. Или как её пальцы в синих перчатках, лежавшие спокойно на складках платья, вдруг непроизвольно поднимались, и указательный палец слегка, почти призрачно касался её собственных губ в тот момент, когда он, рассказывая о поисках укрытия, говорил: «…где можно было бы перевязать раны и оценить обстановку». Прикосновение было мгновенным, но оно было. Будто её губы, храня память о совсем другом прикосновении, сами напомнили о себе.
Их взгляды ни разу не встретились. Они смотрели на короля, на советников, в пространство — куда угодно, только не друг на друга. Но в этом избегании была такая напряжённая осознанность, что оно само по себе кричало громче любого взгляда.
А в стороне, чуть поодаль от трона, стояла Тиара. На её миловидном лице сияла искренняя, лучезарная радость. Она сложила руки у груди, и её глаза, цвета весеннего неба, сияли влажным блеском облегчения. Казалось, вот он — идеальный образ любящей сестры, счастливой возвращению близкого человека.
Но если присмотреться к её взгляду, можно было заметить странную неподвижность. Она не металась взором между сестрой и кронпринцем. Она изучала их. Её взгляд, обычно такой мягкий и расплывчатый, стал острым, как шило. Она ловила эти самые мелочи: напряжение его челюсти, дрожание её пальца. Она видела, как между ними стоит не просто дистанция, а целая вселенная невысказанного. Она видела, как они, эти два ледяных великана, изо всех сил стараются казаться незнакомцами, и в этом старании была такая неестественная сила, что это не могло быть правдой.
Её улыбка не гасла, но в глубине глаз, таких ясных и чистых, начинало клубиться что-то иное. Не злоба, нет. Пока ещё только пристальное, настороженное внимание. Беспокойство, лишённое детской паники, но полное холодного расчёта. Она видела, что игра изменилась. Что на шахматной доске, где все фигуры, казалось, были расставлены по её плану, две ключевые фигуры вдруг начали двигаться по непредсказуемой, собственной траектории. И это не входило ни в какие сценарии.
Она тихо перевела дыхание, и её пальцы в красивых кружевных перчатках сплелись в тугой, но изящный узел. Наблюдение было лишь первым шагом. Теперь предстояло понять, что это значит, и как вернуть контроль над ситуацией. А пока — она сияла, как маленькое солнышко, озаряющее тронный зал, за всем внимательно наблюдая и запоминая каждую трещину в идеальных масках своей сестры и ледяного кронпринца.
Праздничный ужин был громким, пёстрым и невыносимо душным. Величественный зал, украшенный гирляндами из живых цветов и гербами обоих королевств, гудел, как гигантский растревоженный улей. Звенели хрустальные бокалы, смешивались запахи дорогих духов, жареного мяса и воска сотен свечей, стоявших в массивных позолоченных канделябрах. Сотни людей — придворные в парче и бархате, военные в парадных мундирах, дипломаты с гладкими, ничего не выражающими лицами — двигались, говорили, смеялись, образуя живой, непрерывно колышущийся поток.
В самом центре этого великолепия, за главным столом на возвышении, сидели они. Скарлетт и Рэйдо. Их рассадили согласно протоколу: не рядом, а через двух человек — короля Эдварда и почётного архимагистра. Они были подобны двум полюсам, вокруг которых незримо вращался весь этот шумный мир. Она, в платье тёмно-вишнёвого оттенка, которое казалось чёрным при тусклом свете и обнажало алый огонь лишь при движении, сидела неподвижно, изредка поднося к губам бокал с водой. Он, в мундире чуть менее формальном, но не менее строгом, беседовал с королём, кивая, его профиль был обращён от неё, воплощение вежливой отстранённости.
Наступил момент тостов. Канцлер, старый и многоречивый, поднялся, чтобы воздать хвалу смелости принцессы и мудрости кронпринца, провидению, спасшему столь ценные жизни для процветания двух держав. Слова лились плавно и пусто, как привычное заклинание. По сигналу весь зал поднял бокалы. Подняла и Скарлетт, её движение механическое. Поднял и Рэйдо, не глядя в её сторону.
И в этот самый миг, когда сотни голов были закинуты назад, чтобы сделать первый глоток, когда воздух на мгновение замер перед рокотом одобрения, их взгляды, словно повинуясь единому магнетическому импульсу, нашли друг друга.
Это не было случайностью. Это было столкновением.
Оно длилось меньше секунды. Меньше доли мгновения. Но в этом
