Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон
– Ты всегда выглядишь такой счастливой, когда видишь меня.
– Что бы ты вообще сделал, если бы увидел ее? Что бы ты сказал? Как ты думаешь, что бы произошло?
– Мой отец ругал меня, когда я в детстве строил гипотезы. Он научил меня не делать этого.
– Ну, ее здесь никогда нет. Я видела ее всего один раз, и это было в ту ночь, когда она была с тобой.
– Кое-кто сказал мне, что она больше не пьет.
– Смотри-ка, у вас есть что-то общее.
– У нас много общего.
– Серьезно, ты должен взять себя в руки. На тебя просто… жалко смотреть. Да, я хотела сказать – «трогательно», но… – Барменша замолкает. Ищет что-то в моем лице – и не находит. – Ты должен двигаться дальше, в общем.
– Я так далеко «продвинулся», что это меня пугает. Я – далеко не в той же точке, где мы с ней развели мосты.
– Но ты все еще здесь, не так ли? Мог бы давно уже ходить в другие места.
– Редко встретишь бармена, желающего спровадить постоянного клиента куда подальше.
– Уж кто-кто, а ты – никакой не постоянный клиент. Ты просто приходишь сюда и сидишь с угрюмым видом над своим дурацким дешевым безалкогольным напитком. Одним и тем же.
– Ну, зато я все еще оставляю чаевые. Мелкие, ну да с дрянной овцы – хоть шерсти клок…
– Послушай, я просто хочу помочь. Ты гоняешься за призраком. Это нездоровая фигня.
Я бросаю взгляд в сторону танцпола. На первый взгляд все девушки всегда похожи на Каллиопу. Одеты в белое, волосы – цвета полуночи. Но потом я моргаю, и ни одна из них не похожа на нее. Я моргаю – и образ исчезает.
Когда я снова поворачиваюсь к барменше, то спрашиваю ее, смотрела ли она «Сатурн-9».
– Ты не похож на человека, которому по нраву такие киношки, – говорит она.
– В нем хотела сняться моя подруга. В главной роли, да только ее разменяли на Трейси.
– В этом городе такой случай, поверь, самый типичный.
– В смысле?
– В том смысле, что кто-нибудь в чем-нибудь постоянно не преуспевает.
– А послушать моих знакомых, так все они – победители по жизни.
– А сам-то ты – победитель? Везде преуспел?
– Нигде.
– Поэтому ты такой отощавший? Денег едва хватает на аренду жилья?
– Я просто гоняюсь за кучей призраков разом.
– Поймал хоть одного?
– Насколько могу судить, нет.
Двадцатка, которую я кладу под пустой стакан, когда ухожу, – это своего рода извинение. Повышенный налог на занимаемое мной пространство. «Прости, что пришлось меня терпеть», – как бы говорю я. Но даже этой платы, очевидно, недостаточно.
Я брожу по своей квартире в темные часы, предшествующие рассвету, в полубреду от грез наяву, вызванных беспокойством и бессонницей. Непролитые слезы застилают мне глаза, в то время как улей голосов гудит в голове. Мерцающий призрак возле моей входной двери соткан из цветочных теней, и я мог бы его прогнать щелчком выключателя, или даже если бы посмотрел прямо на него… но это не то, чего я хочу. Платье Каллиопы, платье цвета слоновой кости, имеет ту же чешуйчатую текстуру, что и кожа космических угнетателей из «Сатурна-9».
– Я сегодня был в больнице, – говорю я призраку.
– То есть надел свой космический костюм, чтобы навестить депрессивного землянина в тщетной попытке ощутить вкус подлинности. – Я говорю себе, что голос призрака – не шум из воздуховода, не приглушенное стрекотание вертолета и не отголоски лая собак на улице. Этот голос живет в моих навязчивых воспоминаниях, такой прекрасный и коварный; самая жестокая музыка из всех.
– Мы с ней знаем о вещах, о которых не ведают другие. Наша непохожесть не делает меня менее реальным.
– Ты всего лишь мечтал покинуть этот мир ради бескрайнего «ничто» в ночном небе. Ты никогда по-настоящему не пытался на эти самые небеса попасть.
Я смотрю на маленькое прямоугольное лезвие, поблескивающее между моих пальцев. Я порезался, вынимая его из блестящего крепления безопасной бритвы, и медленная струйка крови стекается в крошечную лужицу на деревянному полу.
– Я хотел написать тебе записку на прощание, – шепчу я.
– Ты повелеваешь приливами, наводненными мусором. Твое царство – плавучая грязь.
Я закрываю глаза и спрашиваю у призрака:
– Ты бы навестила меня в больнице?
– Видишь в зеркале Аполлона, но на деле ты – лишь презренный отпрыск Сатурна, Гадес.
– Почему я не могу сбежать от тебя? – Мой голос пережат застрявшим в горле рыданием.
– Потому что твоя дорога из желтого кирпича всегда ведет в одно и то же место. У тебя не хватит смелости с нее сойти.
Входная дверь приоткрыта, когда я открываю глаза. Лунный свет пронизывает то пустое место, где совсем недавно был призрак. Кровотечение из пореза остановилось. В воздуховоде тихо, вертолет улетел, собаки больше не ругаются меж собой. Тишину нарушает один только капающий кран – тяжелые капли падают в девственно чистую воду в полной ванне, остывшую несколько часов назад.
Я бросаю все и бегу в ночь: погоня за привидением началась.
Я – одинокая охотничья луна, приговоренная к своей безличной орбите.
Венера в доме Рака
Я говорю себе, что проблема – в чем-то внешнем. Извне. Всему виной город, говорю я себе: суетливое уличное движение, ненавистный скрежет машин, пустые улыбки – пустота в душах, которую легко увидеть. Протяни руку – и потрогаешь ее, эту пустоту.
Я говорю себе это, потому что так проблему легче решить. Всего-то – уехать отсюда.
Ссутулившись напротив меня в тускло освещенной кабинке в «El Cid», Саммер Пристли спрашивает, что, по моему мнению, я найду там, в пустыне. Что я собираюсь увидеть там, чего нельзя увидеть где-то еще. Я смотрю на стакан с грейпфрутовым соком и тоником и понимаю, что мне не хочется это пить. Столь многие вещи стали нежеланными, еще больше – попросту утратили для меня всякую полезность.
– Я на выходные – и обратно, – успокаиваю я ее.
– И что потом? Что произойдет, когда ты вернешься – и ничего не изменится?
– Я не знаю. В последнее время я стараюсь не лгать себе.
– Все, что ты делаешь, – это бесконечно лжешь себе.
– Вопрос перспективы.
Она снимает солнцезащитные очки и изучает меня.
– Какая-то странная муха тебя укусила, – наконец выносит она вердикт.
– Это все город сказывается. Нужно просто уехать на пару дней.
– Ты одет в белое. Никогда не видела на тебе этот цвет. – Она садится прямее. – И
