Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон
Но что тебя больше всего поражает в ней, так это толстовка с капюшоном, которая на ней надета. Она белая и совершенно незапятнанная. Ни грязи, ни крови, ни разрывов, ни дыр. Как будто ее руки и торс укрыл свежевыпавший снег.
На двоих этим подранкам от силы лет тридцать пять. Может, и того меньше.
Группа стоит по стойке смирно, как было приказано. Старик поднимает ладони и говорит:
– Опусти пистолет, малыш. Не усложняй ситуацию.
– Вас еще много? – спрашивает мальчик, игнорируя просьбу. – Вы – часть большей группы? Отвечайте честно! Я пойму, если соврете.
– Здесь только мы, – говорит старик, все еще держа руки поднятыми.
Мальчик осторожно опускает пистолет.
– Позвольте нам присоединиться к вам, – говорит он. – Все, кто был со мной, погибли. Мы одни. У нас есть свои еда и вода, но в одиночку мы долго не протянем.
Старик качает головой.
– У нас уже есть один несносный ребенок, от которого проку – как от козла молока. – Он сердито смотрит на тебя. – Даже не знаю, зачем нам и эта единственная обуза. Вам нечего нам предложить. Держу пари, в этом пугаче, что ты на меня наставил, даже пуль нет.
Мальчик на мгновение замолкает, и они со стариком пристально смотрят друг на друга в молчаливом противостоянии, напоминающем мексиканскую ничью между стрелками в старых спагетти-вестернах. Тот факт, что оружие старика убрано в кобуру, не имеет значения; взгляд у него – такой же устрашающий, как дуло любого огнестрельного оружия. Мальчик наконец смущенно кивает и отбрасывает револьвер.
– Вообще-то, у меня есть чего предложить, – смиренно говорит он. – У меня есть сестра.
Девчонка опускает глаза на свои ноги и начинает грызть шнурок на толстовке. Она не протестует. Вы подозреваете, что этот разговор с кем-то до вас уже происходил.
– Смотрите-ка, какой коммерсант нарисовался, – усмехается байкер.
Старик жует внутреннюю сторону щеки.
– Ты предлагаешь нам свою сестру… как женщину? – уточняет он. – Сынок, ты серьезно на такое готов пойти?
Мальчик пожимает плечами и отводит взгляд.
– А какой у меня выбор? Да и у вас тоже. Это выгодная сделка, сам понимаешь. В кого еще ты намерен совать свой старый обвисший дрын? Уж не в ту ли побитую жизнью матушку Хаббард[11]?
Женщина поднимает дробовик и взводит оба курка большими пальцами.
– Следи за языком, пацан, – рычит она. – Мне серьезных причин уложить тебя не нужно.
Мальчик игнорирует ее.
– Прошу, – обращается он к старику. – Мы не сможем выжить без вас. Нас сожрут живьем. И это не фигура речи.
Старик поворачивается к байкеру. На его лице появляется слабое подобие улыбки – такую ты на его лице еще не видел.
– А что, заманчивое предложение, – говорит он. – Я уже много лет нормально не трахался. Много лет – задолго до того, как вся эта заваруха началась.
– Симпатичная сучка, – замечает байкер, глазами похотливо скользя по девчонке. – Черт, если ты согласен – я тоже в деле.
Ты встаешь, сжав кулаки.
– Эй, придурки! – окрикиваешь ты. – Она совсем еще мелкая! Вы чего удумали!
– Да не такая уж мелкая, – говорит паренек, будто торгуется. – Сиськи, вон, отрастила уже.
Ты протираешь глаза и качаешь головой.
– Ты конченый человек, малец.
Старик проводит рукой по своим жидким волосам и говорит:
– Ну, уговор так уговор. Но вы не должны отставать. Мы ходим по ночам, на день ищем себе убежища.
– Куда вы идете?
Старик не отвечает, но ясно, что мальчик ждет ответа, поэтому байкер говорит:
– Туда, куда без нас не попадешь. Большего тебе знать не нужно.
Серьезно кивнув, мальчик смотрит на свою сестру, потом – на старика.
– Показывайте дорогу, – велит он.
Твоя вспышка гнева, по-видимому, прощена или, что более вероятно, временно забыта. Группа следует дальше. Шагая, ты ловишь себя на том, что украдкой бросаешь взгляды на ту девчонку. Несмотря на все моральные принципы, которые, хочется верить, у тебя все еще есть, ты не можешь оторвать глаз от ее движущихся ног. Они длинные, белые и стройные. Может быть, немного худые, но с достаточным количеством оставшейся плоти и мускулов, чтобы сохранить в них женственную привлекательность.
Женственную привлекательность. Ты весь содрогаешься. Прошло, конечно, так много времени с тех пор, как ты видел живую, дышащую представительницу противоположного пола, которая не похожа на женщину из твоей группы. Последняя красивая девушка, которую ты видел, была мертва. Она склонилась над мужчиной на улице, поедая его внутренности, пока несчастный мужик плакал и молил Бога об избавлении от мук. На мертвячке не было штанов, и задница у нее была ничего такая.
Ты снова содрогаешься.
Когда небо начинает светлеть, вы вшестером укрываетесь в развалинах бара с названием «Дурное семя». Вывеска сложена из давно прогоревших неоновых трубок. Ты пробуешь дать им огня – представить то время, когда они ярко светились оживленным пятничным вечером, когда улицы были забиты пьяными завсегдатаями клубов, а машины не представляли собой разбитые, неподвижные груды хлама, какими являются сейчас. В то время мир был живым. И ты сам был чуточку живее, чем теперь. У тебя были какие-то остатки совести.
Как только вы убедились в безопасности заброшенного заведения, старик берет девчонку за руку и говорит:
– Пойдем со мной, красотка. Я первый.
У тебя пересыхает во рту, а в горле першит. Ты смотришь на мальчика. Он сидит в углу с совершенно равнодушным видом.
– Ты не обязан ею пользоваться, – говоришь ты старику без надежды в голосе.
Он смотрит на тебя и велит заткнуться, но в его тоне – на удивление мало враждебности.
– Ты хочешь ее так же сильно, как и я. – Он крепче сжимает ее руку, улыбается. Это старит его лицо лет на десять. – Не волнуйся. И до тебя очередь дойдет.
Ты пытаешься сказать что-то еще, но не можешь обрести дар речи. Сдаваясь, ты садишься на перевернутый стол – и наблюдаешь, как старик тянет девчонку к задней двери с надписью «ПЕРСОНАЛ». Он вталкивает ее внутрь, и ты вздрагиваешь, когда дверь захлопывается.
Ты опускаешь взгляд на свою винтовку, упокоенную на коленях. Задаешься вопросом, как бы поступил на твоем месте какой-нибудь по-настоящему крутой тип. Всего-то и нужно, что встать… вломиться следом… застрелить
