Осатаневшие - Джефф Стрэнд

Глава 10

Выбирать слова надо тщательно. Особенно если кто-то прямо при шерифе признался, что прибил человека лопатой.

– Благодарю, что рассказали. – Я счел такую фразу хорошим началом.

– И что тебе это дало? – съязвил Малькольм.

Я не был точно уверен. Не то чтобы я хотел вскочить и дать ему «пять» за то, что он сделал. Но подумал: «Славно! На хер этого мудака». Каждый получает ту реальность, которую заслуживает[6].

Я предпочитал думать, что, будь с ними в парке в ту роковую ночь, истово защищал бы Брэндона. Не могу положа руку на сердце сказать, что дошло бы до попыток вырвать у Малькольма лопату, но я почти наверняка применил бы все свое красноречие, чтобы донести одну вещь: наверное, он все-таки выбрал не лучший способ решить ситуацию.

А раз Брэндон умер и погребен пять лет назад… Не знаю. Я даже рад, что они это сделали. Не уверен, что это говорит обо мне как о человеке. Считается, что, какое бы преступление пацан ни совершил, пробивать ему лопатой череп достойно осуждения.

Но и исходить на говно – типа: «Мир должен знать правду! Знать, что стоит за исчезновением Брэндона Китона!» – я не собирался. Не дождетесь. Я ничего не скажу.

– Я унесу вашу тайну в могилу, – сказал я. – Мне нужно было знать, что произошло. Я узнал, и теперь, как я понимаю, эту тему можно не поднимать.

Малькольм недоверчиво прищурился.

– Я серьезно, – заверил я его. – Будь вы сто раз неправы, я ничего не скажу. Кем бы я был, если бы заставил Рэйчел пройти через такое?

Взгляд Малькольма изменился; я явно чем-то его поразил. Он перевел взгляд на шерифа Бейкера, снова на меня и, похоже, расслабился.

– Что ж, спасибо, – сказал он. – Ценю.

Он встал и протянул мне руку. Я пожал ее. Да, мы пожали друг другу руки, подтверждая, что я никому не расскажу, как он однажды убил восемнадцатилетнего парня. Богат мой отпуск на странности, ничего не скажешь.

– Рэйчел ведь об этом не знает, да? Думаю, не знает, но могу и ошибаться.

– Нет. Не знает. Она думает, парень сбежал и не вернулся.

– Я никогда ей не скажу, – пообещал я.

Вот так и получилось, что всего за пару дней дружбы я завел от нее чудовищный секрет. Вообще, я не то чтобы большой спец в этом, когда-то случайно проболтался о как минимум четырех вечеринках-сюрпризах. Впрочем, я не слишком беспокоился. Решил, что смогу продолжать общаться с Рэйчел без воплей: «Кстати, твой отец убил твоего бывшего-маньяка!»

– Не надо ей этого знать, – сказал шериф Бейкер. Я думал, мы уже утрясли эту тему. – Никому от этого лучше не будет.

– Согласен. – Я подумал, не сделать ли жест «рот на замок», но решил, что, учитывая контекст, это будет перебор. – Но даже теперь, когда мы выяснили, что я не против самосуда, остается открытым вопрос о Рэйчел.

– А что с ней? – спросил Малькольм.

– Вы прекрасно знаете, о чем я.

– Я не позволю, чтобы люди смеялись над моей дочерью. Я не подвергну ее опасности. Не нужно ей разгуливать по городу, слушая шепотки за спиной. Это неправильно. Будь ты отцом, понял бы мои чувства.

– Это вряд ли.

– Когда ты начал общаться с Рэйчел, у тебя сгорел дом. Возможно, это чей-то сигнал, а возможно, ты просто был неосторожен с бытовыми приборами. Как бы то ни было, остается вероятность, что моя дочь в опасности.

– Может быть, – сказал я. – Может быть.

– Этого «может быть» мне за глаза и уши.

– Если даже кто-то против того, чтобы ваша дочь выходила на люди, почему вы поднимаете лапки? С какой стати позволяете так помыкать вами с Рэйчел? Да, последний ее парень – это просто жесть. Но нельзя прятать ее, как… прошу прощения за слово… ненормальную. Она не такая. Рэйчел замечательный человек. Позвольте ей попробовать жить нормальной жизнью.

– Она не хочет такой жизни.

– Неправда. Не может быть.

– Как давно вы знакомы? С чего ты решил, что стал экспертом по желаниям моей дочери?

– Я друг. Не собираюсь критиковать вас как родителя, но, думаю, моих навыков социализации хватит, чтобы отличить затворника. Кому-то достаточно целыми днями резаться в игры, и все. Рэйчел, я считаю, не из таких. Это все неправильно, Малькольм.

– Я никогда не совал нос в семейные дела, – сказал шериф Бейкер, – но должен признать, что запирать ее – немного чересчур.

– Я тебя не спрашивал.

– Ну, его ты тоже не спрашивал. Я подумал, раз уж тут высказывают неудобные мнения, я свое тоже могу высказать.

– Заткнись.

– Брось, Малькольм. Мы, конечно, друзья и все такое, но при исполнении меня затыкать ты не можешь.

– Мы уклонились от темы, – сказал я.

– Слушай, Джейсон, я ценю твою заботу о Рэйчел, – сказал Малькольм. – Правда ценю. Но тебе легко указывать, как ее правильно защищать, именно потому, что не тебе потом иметь дело с последствиями. Ты здесь просто в отпуске. Со дня на день вернешься домой и будешь работать над своими комиксами. И что бы ни случилось с Рэйчел, тебя это не касается.

– Неправда.

– Ты переезжаешь?

– Нет, – признал я.

– Забираешь ее с собой?

– Нет.

– Что ж, ты понимаешь, о чем я.

– Да. То есть нет. Вашу точку зрения я понимаю, но не согласен. – Мне срочно требовались веские аргументы. – Знаете, у амишей есть такая практика. Не помню, как называется, там какое-то свое название. Но суть такова: достигая определенного возраста, дети на какое-то время выходят в мир и знакомятся с жизнью за пределами своего общества. Они сами решают, хотят ли вернуться и навсегда остаться амишами. И не могу ручаться, но мне кажется, большинство в итоге начинает думать, что не так страшен черт, как его малюют. По крайней мере, я так вижу.

– Хочешь сделать из Рэйчел амишку? – уточнил Малькольм.

– Нет. Я не то хотел сказать. Я хочу, чтобы она пошла и взяла себе бургер. Да, люди будут пялиться. Может, скажут какую-нибудь гадость. Ну и что? Если Рэйчел решит, что лучше запереться в сарае, – прекрасно, но это должно быть ее решение, а не ваше. Не поддавайтесь страху. Тот, кто забил лопатой подростка-психопата, не должен поддаваться страху.

Малькольм некоторое время просто сидел, сверля меня взглядом. По лицу было непонятно, пытается он отыскать в моей идее разумное зерно или вспомнить, где оставил лопату.

– Я согласен, – сказал шериф Бейкер.

Малькольм уставился на него.

– Я тебя спрашивал?

– Серьезно, Малькольм, ты не можешь так со мной говорить при исполнении. Это неуважение.