Осатаневшие - Джефф Стрэнд

– Нельзя! – крикнул я.

Игнац не реагировал.

– Я прибью эту штуку к полу, если не прекратишь, – сообщил я. – И я сейчас про твой нос, а не про миску.

К сожалению, непослушный пес не понимал человеческого языка, так что я пробурчал себе под нос что-то о плохих собаках и в конце концов встал. Принял душ, оделся, разогрел на завтрак несъедобный буррито и подписал экземпляры первых двух сборников «Спотыкашки».

Они назывались «Жук порождает проблему» и «Споткнуться о собственную тень». Изначально второй выпуск назывался «Порхая над тенями», но издатель решил, что этот вариант какой-то упоротый. Я поначалу твердо держался его, но в итоге решил, что «Споткнуться о собственную тень» мне больше по душе.

Я поехал обратно к дому Болячки. Если на подъездной дорожке будет машина, просто проеду мимо: не хватало еще, чтобы ее папаша ткнул в меня дробовиком. Ну а если дорожка будет пуста, подброшу книжки и умчусь прочь. Да, очень незрелое поведение, должен признать – ничуть не лучше, чем в начале этой истории. Но я считаю, что подбросить под дверь пару книжек куда лучше, чем, скажем, пакет с тлеющим собачьим дерьмом. Хотя да, не все со мной согласятся.

Машины на подъездной дорожке не было. Я подъехал и заглушил двигатель. В пластиковом пакете лежали комиксы и записка «Надеюсь, тебе понравится!;)».

Я почему-то чувствовал себя неловко, словно вламываюсь в чужой дом. Быстро подойдя к сараю, я поставил пакет перед дверью, и…

– Что ты здесь делаешь, черт возьми?

Я оглянулся. Метрах в шести стояла Болячка в синих джинсах, футболке и все той же маске. Но главное – с направленным на меня револьвером.

Никогда раньше в меня не целились из огнестрела. Это оказалось намного страшнее, чем я ожидал. Мои руки взметнулись вверх.

– Не стреляй!

– Чего ты хочешь?

– Просто принес кое-какие книги, только и всего. Правда.

– Какие книги?

– Мои. Комиксы.

– Зачем? – Она шагнула ко мне, сократив расстояние вдвое.

– Ну… знаешь, я подумал, что ты, может быть, захочешь их прочесть. Ты что-то такое говорила вчера, и я решил: у меня ведь есть выпуски, а значит, тебе не придется идти в книжный, чтобы…

– Болтун. Язык без костей.

– Знаю, странновато раздавать книги бесплатно, раз это мой источник дохода, но я уже получил гонорар и за печать в газетах, и за полноценные издания. То есть два раза. Нет, не то чтобы в двойном размере… – Так, я опять лепечу, надо взять себя в руки. – Раздавать бесплатные экземпляры – хороший вариант. Мысль такая: если тебе понравятся эти выпуски, ты захочешь купить другие. Знаю, мне, наверное, следовало постучаться и просто отдать их тебе, но, если честно, твой папа меня пугает.

– Папы нет.

– Я знаю. Ствол меня тоже пугает.

Рэйчел окинула меня взглядом. Кажется, рассматривала – но из-за маски точно сказать было сложно.

– Спасибо за книги, – наконец молвила она.

– Не за что.

– Можешь опустить руки.

Я медленно опустил. Неловкая пауза затягивалась. Наконец Рэйчел заговорила снова:

– Не хочешь зайти?

Я не хотел (уж точно не горел желанием), но она все еще целилась в меня из револьвера.

– Да, конечно.

– Не надо, если не хочешь.

– Нет, я с удовольствием.

Она опустила руку.

– Прости, что тычу в тебя стволом.

– Все хорошо. Лучшая защита – это оружие.

– Ты правда не обязан заходить. Я просто предложила. У меня есть вишневая кола.

– Вишневая кола? Обожаю.

Кивнув, Рэйчел направилась к своей двери. Я отступил, пропуская ее вперед. Я был весь мокрый (фу, отвратительно), но, как и вчера, не стал вытирать пот, не желая привлекать к себе внимание.

Она открыла дверь и зашла. Поколебавшись с минуту, я последовал за ней.

– Не ожидал, что ты будешь на улице, – сказал я. Да, звучало по-идиотски, но я уже столько раз выставил себя идиотом… Разом больше, разом меньше. Прокатит за манеру общения.

– Папа разрешает мне гулять на улице. Он не держит меня в клетке, как животное.

– Прости. Я не это имел в виду.

– Да нет, все хорошо. Ситуация довольно запутанная. – Рэйчел вытащила книги из пакета и просмотрела их. – Спасибо. Никогда не общалась с комиксистами.

– Не за что. А я никогда не общался… – Я не был уверен, как лучше закончить фразу, так что оборвал себя на полуслове, надеясь, что она не заметит. Я неловко переминался с ноги на ногу. Не привык чувствовать себя так неловко с людьми: обычно-то я общительный, но сейчас ощущал себя подростком, приглашающим девушку на первое свидание.

– Не хочешь присесть?

Я сел на диван. Болячка… Рэйчел подошла к маленькому переносному холодильнику, открыла дверцу и достала две вишневые колы.

– Тебе в стакан со льдом или из банки попьешь?

– Можно и из банки.

Она кивнула и дала мне вишневую колу. Я открыл банку и сделал большой глоток. Молчание затянулось, и я сделал еще один большой глоток, чтобы не просто так молчать.

Рэйчел заговорила первой.

– Могу я задать тебе вопрос?

– Конечно.

Она постучала по пластиковому подбородку.

– Жуткая маска, правда?

Я не понимал толком, как ответить. Ответ «да, черт возьми» сыграл бы плохо, если бы выяснилось, что Рэйчел сама сделала маску. Так что я неопределенно пожал плечами.

– Только честно, – сказала она.

– Да, в некотором роде жуткая.

– Ненавижу ее. В ней все чешется. Плевать, как человек выглядит, насколько он отвратителен, маска нервирует больше, тебе не кажется?

– Соглашусь.

– Может, если бы рот шевелился, было бы нормально, не знаю. Долгое время я заворачивалась в марлю. На самом деле так было даже лучше, но каждый день менять повязки слишком больно. – Она вздохнула. – Ты уже видел мое лицо, да?

– Только мельком.

Рэйчел заколебалась.

– Не возражаешь, если я отброшу эту дрянь и мы поговорим, как обычные люди?

– Нет-нет, вовсе нет, снимай.

Я собрался с духом и состроил лучшую непроницаемую мину. Рэйчел медленно сняла маску. Уверен, мимика меня не выдала, но… боже милостивый…

Не то чтобы я не мог выносить вида ожогов. Я и раньше видел (пусть не так близко) людей, пострадавших от них (пусть не от таких сильных). Но помимо шрама… Ее лицо выглядело так, словно его собрали из дюжины неровных кусочков, не совсем подходящих друг к другу. Словно на череп просто кое-как налепили обгоревшую плоть. Рот и участки вокруг глаз еще ничего, но на остальном лице творился кромешный ужас.

Я вспомнил, что сказал кассир: Болячке не только обожгли лицо, но и покромсали. Судя по всему, сильно. Прорезав до кости.

Меня затошнило – не от ее вида, а от мысли, что кто-то сделал это с