Осатаневшие - Джефф Стрэнд
Мужчина посмотрел мне прямо в глаза, словно пытаясь прочесть в них намерения. Пожал плечами, затушил сигарету о подлокотник кресла-качалки и встал.
– Я отведу тебя на задний двор, ты быстро извинишься, и… я больше не хочу тебя видеть.
– Благодарю. Как вас?..
– Малькольм.
– Благодарю, Малькольм.
По дороге к сараю меня аж затошнило от страха. Почему я просто не согласился, чтобы он передал мои извинения? Я всего лишь заглянул к ней в окно, это не то преступление, за которое надо молить о прощении на коленях. Пожалуй, надо просто сказать: «Вы вообще-то правы, не стоит беспокоить вашу дочь», – и вернуться в коттедж.
Нет. Мне хотелось поступить правильно. За свою жизнь я много-много раз косячил, но я взрослый человек. Не стану уклоняться от простых извинений.
Малькольм постучал в дверь сарая.
– Рэйчел! Я не один! Надеюсь, ты выглядишь прилично.
Он немного подождал, открыл дверь и вошел. Немного поколебавшись, я последовал за ним.
В сарае приятно пахло, словно тут жгли свечи с ароматом корицы. На самом деле изнутри он даже не выглядел как сарай. Больше походил на крошечный домик, за которым ухаживали с большей любовью и заботой, чем за собственно основным домом.
Болячка – Рэйчел – сидела на кровати. На ней были выцветшая розовая ночнушка и светло-голубая маска с маленькими прорезями для глаз. Намалеванные на пластике неестественно широкая улыбка и розовые щеки нервировали.
– Привет, – сказал я.
Она промолчала. Я даже не был уверен, смотрит ли она на меня. Но продолжал говорить, заполняя неловкую тишину.
– Не уверен, узнаешь ли ты меня. Я тот идиот, который заглянул в твое окно прошлой ночью.
Рэйчел едва заметно кивнула. Словно кукла в фильмах ужасов, когда думаешь: «Да нет, она не шевелится, у меня наверняка воображение разыгралось».
– Это было ужасно бестактно. Никогда больше не буду пить. Я просто хотел зайти и сказать, что мне искренне жаль. Надеюсь, не испортил тебе вечер.
Рэйчел молчала, теребя правой рукой ночнушку. Ее пальцы дрожали.
Малькольм стоял рядом, скрестив руки на груди.
– Ты закончил?
– Почти. – Я указал на картины на стене. – Я запомнил, что тебе нравятся совы. Вообще-то я художник, мультипликатор и комиксист. Мои работы не так хороши, как те, что ты развесила здесь, но вот, держи. Это тебе.
Я развернул лист и показал сову собственной рисовки. Птицы – не мой конек, но я считал, что вышло неплохо.
Она резко вскочила, и я (чисто рефлекторно) вздрогнул. Но тут же мысленно дал себе подзатыльник. Ай молодца! Пришел извиниться, а веду себя так, словно передо мной ужасная кукла, которая вот-вот набросится и начнет меня жрать.
Рэйчел чуть опустила голову и медленно села обратно на кровать. Я подошел к ней, заставляя себя шагать ровно, без опаски, и протянул ей рисунок.
Она взяла его и поднесла к маске, внимательно рассматривая. Тихо, боязливо сказала:
– Спасибо.
– Не за что.
Она поправила маску и пролепетала еще тише:
– Мне нравится.
Приятный голос, а вовсе не жуткий рык или нечеловеческий визг, как я ожидал.
Ее отец кашлянул, и Рэйчел положила рисунок себе на колени.
– В любом случае я просто хотел сказать, что мне искренне жаль. – Я замялся, понимая, что мне пора. По щеке поползла струйка пота, но я не хотел вытирать ее, чтобы не привлекать внимания.
– Спасибо.
– Не за что.
– Люди… обычно не очень-то добры ко мне.
Я застыл, не зная, как реагировать.
– Мы ведь закончили, да? – спросил Малькольм.
Я шагнул к двери.
– Как бы то ни было, еще раз прости за вчерашнее, и пусть эта сова тебя радует.
– Совы – мои любимые. Что ты еще рисуешь?
– Рисую комикс. Называется «Спотыкашка». Там нет ни одной совы, но теперь, когда я попрактиковался, можно и добавить. В комиксах не так уж много сов, если не считать «Брось вызов, защити природу». Но это даже не комикс. – Я понял, что говорю сбивчиво и нервно, и заткнулся.
– Я бы хотела как-нибудь почитать твои комиксы.
– Отлично.
У меня было чувство, что, если я сейчас не уйду, ее отец мне чем-нибудь врежет. Я поспешил прочь из сарая. Малькольм тоже вышел и захлопнул дверь – куда сильнее, чем было необходимо.
– Доволен теперь? – спросил он.
– Да. Я просто хотел извиниться.
– И ты извинился.
Он провел меня к парадной стороне дома и снова сел в кресло-качалку, давая понять, что мне пора. Я сел в машину и уехал.
Вау. Одна из самых странных и жутких встреч в моей жизни – а я на своем веку встречал немало странного и жуткого.
Я был рад, что покончил с этим. Так или иначе, я поступил правильно, и этот короткий визит очень поднял мне настроение. Если Рэйчел еще не скомкала картинку с совой и не спросила: «Кто, черт возьми, сказал этому бездарю, что он умеет рисовать?» – то я наверняка осчастливил ее.
Люди обычно не очень-то добры к ней…
Конечно, извинений с моей стороны было достаточно: я же не разорил ее дом и не испортил питьевую воду. Короткое «прости», рисунок совы – и я подобрал брошенный камень.
А еще… У меня в салоне лежало по экземпляру всех шести сборников «Спотыкашки». Если Рэйчел хочет их прочесть, надо будет оставить парочку. Конечно, мне не хотелось больше встречаться с ее диковатым папашей, да и вести неприятные беседы с самой девушкой в жуткой маске особого желания не было, но почему бы не оставить пару книг у двери? Возможно, у меня появится новая поклонница.
Не могу объяснить, почему просто не выбросил этот случай из головы. Наверное, мне было ее жаль. Трудно не жалеть девушку с оплавленным лицом, запертую в сарае у леса. Однажды я обжег палец о горячую плиту и остаток вечера хныкал как младенец. А уж какой ужас испытывает Рэйчел, когда лицо все изрезано и обожжено… Я не мог себе этого представить.
Больно ли ей сейчас?
В общем, я решил оставить ей пару книг. Еще немного раскрасить ее жизнь – на этот раз чтением. Только и всего.
Глава 4
На следующее утро Игнац разбудил меня ни свет ни заря, гоняя свою миску по деревянному полу. Дурной пес делал это регулярно, но обычно я все же спал подальше от
