Осатаневшие - Джефф Стрэнд
– Что это было? – спросил я.
– А что было? – Эрик прикрыл рот рукой, давя смешок.
– Я серьезно. Не морочь мне голову. Что это было? Та самая Болячка?
– Именно, – сказал Луи.
– Это был полный кабздец. Больше так не делайте. – Взбешенный, я бросился обратно к бару, отчаянно желая никогда больше не видеть этого невыразимого ужаса.
Глава 3
Проснулся я с ужасной головной болью, хотя выпил не слишком много. Ну, хотя бы один и в своей постели. Я встал, за четыре минуты пятьдесят секунд принял душ, затем оделся и налил себе стакан апельсинового сока.
Боже, какое отвратительное лицо.
Лучшее, что Луи и Эрик смогли выдать, что Болячка – «местная уродина». И сменили тему, принявшись сочинять шикарные, на мой взгляд, песни. Расстались мы в «Пьяной пустоши». Дуг достал из-под стойки алкотестер, счел меня трезвым и отпустил, а моим приятелям вызвал такси. Я вернулся в домик и лег спать.
Пока я плавал на каяке, головная боль немного утихла. Но расслабиться в этот раз не вышло. Может, активный отдых на природе просто не мое. А может, надо купить выползков и еще немного порыбачить. Я пообещал Чаку, что залягу на дно по крайней мере на неделю, и не хотел, чтобы его хватил инсульт, так что решил не сдаваться и подцепить червей.
Я заехал в «городок» (где было штук шесть торговых точек) и зашел в продуктовый/рыболовный. Проигнорировав газировку, достал из холодильника маленькую пластиковую коробочку с червями и поставил на прилавок.
– Рыбачите? – спросил кассир лет семидесяти на вид с окладистой седой бородой.
– Ага.
– Хотел убедиться. По мне, вы больше похожи на человека, питающегося червями.
До меня не сразу дошло, что он шутит. Я усмехнулся: как правило, непонятные другим шутки – моя стезя.
– Бросил в начале года. С тех пор похудел на пять килограмм.
– А, понятно. Это все объясняет.
Я расплатился за коробочку и собрался уходить, но вдруг заколебался.
– Слушайте, странный вопрос. Что вы знаете о Болячке?
Улыбка кассира стала шире, с левой стороны показался гнилой зуб.
– Держу пари, вы не о тех, что на руках и ногах.
– Нет.
– Каждому городу нужна жуткая легенда, правда? У нас это Болячка. Отец держит ее взаперти в сарае на заднем дворе и никогда не выпускает. Я не видел ее много лет. Возможно, она уже мертва. Если так, смерть стала ей избавлением.
– Что с ней случилось?
– Ну… поговаривают, что она дочь ведьмы. Родилась ровно в полночь, прогрызя себе путь из материнской утробы. Кожа у нее свисала лоскутами, словно бурлящее внутри зло пыталось вырваться наружу, разъедая плоть.
Я уставился на него.
– Это, конечно, чушь собачья, – усмехнулся он. – Поживете здесь подольше – услышите еще дюжину версий. А правда такова: Болячка повздорила с парнем. Никто не знает, что стало причиной, но мне кажется, он счел ее слишком благочестивой… ну, вы поняли. Связал, изрезал лицо опасной бритвой и прижег паяльной лампой. Можете в это поверить? Паяльной лампой.
– Господи.
– Да. Он изуродовал ей лицо, правду говорю. Я видел ее однажды, меня чуть не стошнило. Я лучше съем ту банку с червями, которую вы купили, чем увижу ее снова.
Колокольчик над дверью звякнул. Вошел еще один покупатель. Кассир опустил взгляд на прилавок, как будто учитель застукал его за сплетнями в классе. Я поблагодарил его и ушел.
Итак, Чак взбешен моим поведением и послал отдыхать в город, где какой-то псих держит изуродованную дочь взаперти в сарае.
Но по пути обратно в коттедж я понял, что чувствую себя… ну, полным идиотом. Мне было стыдно не только за то, что повел себя как пьяный старшеклассник, но и за жестокость. Если история кассира была правдой – а у меня, признаться, были сомнения, – то Болячка весьма несчастна, и последнее, что ей нужно, – идиоты, заглядывающие в ее сарай и вопрошающие «Что это за хрень?». Конечно, это во многом вина Луи и Эрика, но все же…
Из головы не выходило, как она всхлипнула, когда я заглянул в окно. Что она чувствовала? Унижение?
Я должен был извиниться.
Да, точно так же, как в двенадцать лет, когда я пробил стекло машины мистера Скотта из пневматического пистолета. Надо смиренно пойти туда, постучать в дверь и сказать, что мне жаль. Прямо сейчас, пока я не убедил себя, что все это ерунда, не отбыл домой и не схлопотал ма-а-аленький, но неутихающий комплекс вины.
Нет, по уму сперва надо кое-что сделать в коттедже. Но сразу после я собирался вернуться в коричневый домик в лесу и извиниться перед Болячкой.
* * *
Когда я подъехал к дому, в сломанном кресле-качалке сидел мужчина и курил сигарету. Я выключил мотор и вышел из машины, держа под мышкой свернутый в трубочку лист. Мужчина подозрительно уставился на меня.
– Приветствую, – сказал я.
– Привет. – Он кивнул отнюдь не дружелюбно.
Я поднялся на крыльцо. Желудок вновь сжался, причем с удвоенной силой. Похоже, это ее отец, а я ведь очень надеялся, что не столкнусь с ним. Ситуация и без того жутко неприятная.
Мужчине было примерно за пятьдесят. Короткие черные волосы не причесаны, джинсы и белая футболка покрыты жиром и грязью. Видимо, он только что вернулся с работы. Под глазами виднелись темные круги.
– Меня зовут Джейсон, – представился я.
Он смерил меня пристальным взглядом.
– Я уже хожу в церковь.
– Нет, я не за этим. Слушайте, я чувствую себя полным идиотом, стоя здесь перед вами, но прошлой ночью кое-что случилось. Мы с друзьями перепили, я позволил уговорить себя и заглянул в сарай.
Мужчина сел.
– Ты подглядываешь за моей дочерью? – Я немного забоялся его сердитого голоса: а ну как выхватит сейчас перочинный нож и ударит меня по лицу.
– Нет, ничего подобного. Ну, то есть мы не подглядывали, не шпионили, ничего такого. Я только кинул взгляд. Даже не знал, что там кто-то есть.
– Что ж, теперь знаешь. А теперь вали заниматься своими сраными делами.
– Именно так и планировал. Я здесь только для того, чтобы извиниться. Чувствую себя просто кошмарно. Мне нет оправдания.
– Так извинись. – Мужчина затянулся.
– Простите.
– Славно. Можешь идти.
Я замялся.
– Если не возражаете, я вообще-то пришел извиниться перед вашей дочерью.
– Возражаю.
– Она заслуживает извинений.
– Я ей передам.
Я вздохнул. Снова и снова слышал в голове всхлип Болячки.
– Сэр, я не хочу никому доставлять неудобств. Просто
