Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон
Дженис наклоняется, и ее тихо рвет в фиолетовое помойное ведро, стоящее рядом с ней. Облегчившись, она отводит потные волосы со лба и закуривает новую сигарету. Язык, обожженный желудочным соком, разбухает до совсем уж неприличных размеров, пока дым заполняет рот и устремляется в горло. Ей кажется, будто в рот ей сливает терпкую эктоплазму из эфемерного эрегированного члена какой-то похотливый призрак.
Дженис хмурится; ей никогда не нравилось делать минет.
Она всегда оставляла подобные вещи Сумасбродке Джейн, ведь Сумасбродка Джейн – о, та просто помешана на подобных безумных штучках.
Потому что Сумасбродка Джейн – та еще лихая сучка без царя в голове.
* * *
Все началось, как она предполагает, с «Пабст Блю Риббон».
Так она познакомилась с Сумасбродной Джейн.
Так все и пошло насмарку.
Дело было на вечеринке за несколько недель до окончания средней школы, и маленькая мышка Дженис чувствовала себя очень неуютно.
Она была застенчивой и замкнутой в себе, настолько уверенной, что все видели ее именно такой, какой она сама видела себя в зеркале: некрасивой, слишком худой, с вылупленными глазами, которые казались еще больше из-за очков в толстой оправе с линзами, похожими на оконные стекла. Ее простые каштановые волосы были завязаны сзади в свободный хвостик розовой в горошек лентой – не стоило, конечно, надевать эту штуку, ну да уже слишком поздно. Если бы она выпуталась из нее – все заметили бы перемену и поняли бы, что она чувствовала себя слишком глупо с этой лентой в волосах, и стали наседать на нее не только за уродство, но еще и за трагическое отсутствие даже самых незначительных следов уверенности в себе.
Она неловко стояла в углу, наблюдая за квартетом крепких футболистов, увлеченных все более небрежной игрой в пинг-понг, и время от времени бросала завистливые взгляды на длинноногую чирлидершу, целующуюся с болезненно красивым Тоддом Бингхэмом. Тодд ей нравился с пятого класса. Ее друзья пили бурбон, текилу и яблочную водку и нет-нет да и уговаривали ее присоединиться к ним, но все безрезультатно.
Дженис хотела уйти отсюда, еще когда Бетти Стилворт, ее напарница в лабораторных по химии, протянула ей поллитровую бутылку «Пабст Блю Риббон» и со стеклянным, безумно непреклонным взглядом велела:
– Давай, Джейн, детка, просто хлебни. Расслабься немного. Ты выглядишь нелепо, будучи единственной на вечеринке, кто вообще ничего не пьет.
Слова пронзили трепещущее сердце Дженис и заставили ее желудок болезненно сжаться. Она действительно выглядела нелепо, она знала это… но, в конце концов, разве финальная цель в жизни для нее не заключалась просто в том, чтобы хоть раз не выглядеть нелепо?
– Это заставит тебя чувствовать себя менее неловко, обещаю, – продолжила Бетти, словно прочитав мысли Дженис. – Просто выпей это очень быстро, потому что, если будешь тянуть, как чопорная английская леди, ты не добьешься реального эффекта.
После еще одного мгновения нерешительного трепета Дженис неуверенно взяла бутылку и, глядя на нее с тошнотворным беспокойством, вспомнила о Дэннисе Хоппере из «Голубого бархата» – о той сцене, где он надышался гелием.
– Давай, давай, давай, – пьяно умоляла Бетти, слегка покачиваясь на каблуках.
Дженис подпрыгнула от звука, с которым крышка отделилась от стеклянного горлышка, и Бетти усмехнулась. Пена сразу же устремилась кверху и стала стекать по бокам, укутывая пальцы Дженис липкой шипучкой. Она отчетливо осознавала, что ее лицо исказилось от ужаса, но ничего не могла с этим поделать, кроме как…
– Выпей это, черт возьми, – сказала Бетти, раздражаясь и теряя терпение.
Так она и сделала.
Она поднесла бутылку к губам и сделала глоток, не обращая внимания на затхлый вкус и сопротивляясь непреодолимому желанию закашляться, отплеваться и выхаркнуть эту вонючую жижу из себя. Она остановилась только раз, чтобы перевести дух, когда пиво было выпито почти наполовину, а затем воздела бутылку еще раз и прикончила остаток в несколько больших глотков, морщась.
Когда все закончилось, она сделала глубокий, прерывистый вдох и вернула опустевшую бутылку Бетти. Та улыбалась от уха до уха.
– Ну? – спросила она. – Как ты себя чувствуешь?
Дженис хотела было сказать, что ничего не почувствовала, что несовершеннолетним пить нельзя и она больше в этой ерунде не участвует… но это было бы ложью. Что-то она все-таки почувствовала. Что-то, поначалу едва уловимое – в ее груди нарастало тепло, которое не было ни в малейшей степени неприятным, и она осознала, что легкий, интригующий прилив поднимается у нее в голове. Прежде чем Дженис успела отреагировать или хотя бы полностью оценить незнакомое ощущение, Бетти сунула ей в руку еще одно пиво и приказала повторить. На этот раз момент колебания был короче, и к тому времени, когда она опустошила бутылку целиком, Дженис действительно почувствовала себя довольно-таки хорошо.
После этого все закрутилось, завертелось и обрело весьма некрасивый вид, хотя сверстники восприняли перемену в ней чрезвычайно хорошо. Чем больше алкоголя вливала в себя Дженис, тем увереннее себя чувствовала. Она больше не видела себя уродливой маленькой занудой – скорее живой, остроумной, невероятно привлекательной соблазнительницей; и для нее все закончилось тем, что она танцевала на столе под аккомпанемент Доктора Дре и Снуп Догга. Руки, не повинуясь голове, сперва стянули с нее топ, а затем, к большому восторгу всех присутствующих парней, расстегнули лифчик и швырнули его через всю комнату аккурат в Тодда Бингхэма, который внезапно потерял всякий интерес к своей чирлидерше.
– Черт возьми! – воскликнул один из парней, хищно присвистнув, и завопил: – Зацените сиськи Сумасбродки Джейн!
Дженис обхватила свои груди в ответ на это восхитительное поощрение и мяла их, пока парни пускали слюни, улюлюкали и фотографировали ее на свои телефоны. В голове у нее тем временем крутилось: «О да, я – Сумасбродка Джейн». Дженис отчалила, а Сумасбродка Джейн явилась на ее место, и она – сексуальная, обжигающе горячая чертовка, которой все дозволено.
Она и впрямь дозволила себе многое. Оставаясь без лифчика, Сумасбродка Джейн взяла за руку Тодда Бингхэма, хозяйским захватом протащила его в спальню, встала на колени и взяла его член в рот. Она довела его чуть ли не до спуска, но потом – остановилась, сделала ему засос на шее и прикусила мочку уха, а после – толкнула на кровать и
