Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон

В общем, дальше все немного смешалось. Стало чередой отрывистых ощущений. Но да, раз я запомнил, что внутри нее осталось тепло, я определенно получил свое. То, чего я ждал – и не мог дождаться, ибо она, эта адская женщина, оставалась живой, не собиралась на тот свет. В общем-то, я много чего интересного сделал – например, померял ее внутричерепное давление одним до ужаса оригинальным способом. Каким, спросите вы? Ох, не спрашивайте. Это – уже совершенно другая история, и один парень по имени Эдвард, родившийся в городке Боуи, штат Мэриленд, сколотил, думается мне, нехилые деньги, рассказывая ее на разные лады. Незачем посягать на чужие лавры. Вытворяя всю эту дичь, я визжал, улюлюкал и вопил, как готовый к пожизненному заключению в психушке отбитыш, маниакальный варвар. И еще я испытал, как вы можете, наверное, догадаться, самый сокрушительный оргазм в истории – ощущалось это так, будто душу мою оторвало от тела и засосало куда-то в космос, в неведомые выси. После этого, омытый космическим светом, я скатился с того, что лежало подо мной, весь в крови и в каких-то ошметках, и засмеялся. Не уверен, смеялся ли я когда-нибудь по-настоящему – может статься, это первый мой искренний раз.

Вокруг расплескалось много крови.

Это чертовски забавно. Вернее, это было бы забавно, будь это только ее кровь.

Не знаю, как получилось так, что эта сука исполосовала мой живот вдоль и поперек.

Скальпель все еще зажат у нее в сведенных судорогой смерти пальцах.

Я провожу окровавленной рукой по своим волосам, которые стали довольно длинными, и на несколько секунд задумываюсь о том, что, возможно, завтра подстригусь. Впрочем, я уже не уверен, что «завтра» для меня наступит. Все-таки это решето на месте моего живота – не шутка. Но, возможно, я достиг абсолютного пика в своей жизни? Понятия не имею, что может сравниться или превзойти то удовольствие, которое я только что испытал.

Есть только один способ узнать – спуститься вниз и уйти. Ох и тяжелая это работа…

Чувствуя неприятную дурноту, я стягиваю с себя окровавленную одежду. Красный комок я запихиваю в какой-то пакет, который, хоть убейте, не помню, где подобрал. В ванной у нее висит банный халат, и я накидываю его. Халат, на мое счастье, красного цвета. Вот и хорошо. Не будет видна кровь, все еще текущая из меня спереди и мешающаяся с тем, что до сих пор капает с моего конца. Много, много крови – если не остановить ее, будет худо. Я вытягиваюсь во весь рост перед панорамным окном, чувствуя, как что-то внутри меня слабеет и рвется, некая пуповина, соединяющая что-то с чем-то, – и смотрю в ночь. Луна высокомерно ухмыляется мне с небес, звездные дворцы на ее поверхности ярко сияют, разворачиваясь во всем потустороннем великолепии у меня перед глазами. Все остальное в небе – тьма, и так оно даже лучше.

Но совершенство тьмы внизу, под небесами, что-то нарушает.

Два снопа ярко-желтого света, приближающихся к дому.

Ослабленный, я отхожу от окна. Стою, пошатываясь, глядя на дверь – и прислушиваясь к шуму, производимому двигателем машины снаружи. Я оглядываюсь через плечо на увядшие розы в вазе на кухонном столе – и внезапно многое начинает складываться воедино и обретать смысл.

«Прошло много времени с тех пор, как у меня в последний раз был секс…»

«Мой… гм, в общем, нашелся один тип, починивший ее для меня…»

«Ей давно бы уже новую машину купить. Старая, конечно, тоже ничего – на ходу… но ей, знаешь, перед коллегами не попонтуешься. В автосервис через раз гонять приходится…»

«Сказал, что последовал твоим советам и дела у них с женой наладились. И, как я понял, теперь у них на подходе ребенок. Он сказал, что ты спас его брак и помог ему создать семью, и все это – ценой небольшой дружеской подсказки…»

Все те мелочи, что я упорно игнорировал, все эти незначительные человеческие мелочи – они складываются передо мной под зловещую музыку, как в старых фильмах ужасов, и вот передо мной – полная, цельная картина.

– Вот это поворот, – хриплю я и сплевываю кровь. – Полный отстой.

Снаружи двигатель машины умолкает.

На с трудом гнущихся ногах я добредаю до гостиной. Я переложил сигареты и зажигалку в карман халата – предусмотрительно, хоть я и не помню, как это сделал, – так что мне не нужно копаться в том мерзком пакете. Улегшись на диван, я оглядываю дикое, доставленное прямиком из дурного сна зрелище передо мной – и пытаюсь вообразить, как бы на такое отреагировал кто-нибудь нормальный.

Ну, скоро узнаю. Если доживу, конечно.

Пихаю сигарету в зубы, закуриваю. Дым приятно щекочет горло.

До слуха моего доносится скрип открываемой двери.

Кто-то заходит в дом.

Мужской голос зовет:

– Хелен? Я дома, душа моя! У меня для тебя букетик, так что, надеюсь, сегодня вечером мы с тобой славно пошалим!

Мочаля фильтр окровавленными губами, я ухмыляюсь.

Да, такие шалости мужик забудет нескоро.

Рассказы

На полпути от крика к плачу

Все, что ее окружает, – мертво.

Натурально все.

Кресло-качалка поскрипывает, склоняясь то вперед, то назад, дождевая вода извергается с хлипкого жестяного навеса над запятнанным белым крыльцом; струи громко разбиваются о покоробленное дерево, собираются в серебристые лужицы и подползают к босым костлявым ногам Дженис.

Она срывает фильтры с «Мальборо» своего мужа и курит сигареты одну за другой, отчего ее легкие болезненно хрипят, а язык разбухает – этакий маленький мокрый зверек меж сжатых челюстей. Язык слегка шевелится, и она от души кусает его, заставляя встать на дыбы, улечься снова и возобновить свой беспокойный сон.

Сквозь пелену сигаретного дыма она всматривается – что там, на лужайке. Раскиданные пучки травы – вызывающе коричневые, отнюдь не голубые, несмотря на все те фольклорные байки и песни в жанре «кантри», воспевающие богатый на жареных цыплят Кентукки. Как же много противоречий, как много лжи, распространяемой бесчисленными СМИ, как много от этого всего горя и непонимания. Дженис находит это обстоятельство ужасно печальным – как и все остальное.

Потому что все остальное мертво, даже трава, и это, в частности, очень, очень печально.

Не говоря уже о крови, пролитой в доме… это тоже довольно прискорбно. Кровь на полу, на кухонном столе, разбрызгалась по разделочной доске и застыла в большом блендере фирмы «Витамикс». Ужасно удручает вид забитого плотью туалета, переполненного водой малинового цвета, и