Солнечный свет - Алена Ивлева

Раньше подобные слова могли ранить. Тогда, когда я не знала, каким человеком была. А теперь они лишь слегка кольнули. Она не имеет права меня отчитывать. Не после того, как сама заварила кашу, которую приходится расхлебывать втроем.

– Ты всегда знала, какие у меня слабые стороны, а какие сильные. – Я поднялась на ступеньку выше и теперь смотрела сверху вниз. – Я легко справлюсь с любой проблемой жителя деревни, сварю отвар, напишу заговор, даже распотрошу животного. Ничего из этого не сделает Софа. Поэтому нас и двое. Я делаю то, на что не способна она, а она берет на себя то, что для меня мука. Если хочешь, я буду играть дружелюбную и общительную девчонку, буду спрашивать, как у кого дела, успокаивать плачущую Ларису, бегать вокруг Марты, зная, что ничем не могу помочь. Или буду отлично выполнять свою работу.

Нина нахмурилась и поравнялась со мной:

– Это тоже часть работы. Ты не можешь выбирать, что нравится, а что нет. Мы не в детском саду.

– Знаешь, Нина, ты тоже меня разочаровала. – Она подняла брови. – Тебе стоило придумать легенду посостоятельнее.

– О чем ты говоришь?

Теперь она пыталась удивиться искренне, и, знай я ее не так хорошо, поверила бы.

– Сначала мне казалось, что все это правда. Я была в ярости, и она застилала глаза. Или это был страх. Но теперь я вижу гораздо яснее. Почему Лариса не уехала с Мартой? Я видела, как она напугалась, как переживала за дочь?

– Потому что ей стало плохо, и мы решили, что Иосиф не справится с двумя женщинами в полубессознательном состоянии.

– Ну конечно. – Я покачала головой. – Ты ведешь свою собственную игру. Это слишком очевидно.

Больше не хотелось слушать ее ложь. Быстрым шагом я дошла до комнаты и заперлась изнутри. Собрать осколки, вот что нужно сделать. Я вышла на балкон и села на плетеный стул. Ларисе стало плохо? Она казалась вполне здоровой, когда чуть не разорвала Нину на куски. И ей наверняка было тяжело отпустить дочь. Значит, ее что-то тут держит. Что-то очень важное. Но что? Если это она прокляла Тимофея, то, возможно, желание посмотреть, как тот умрет, а Нина будет страдать. Но она так искренне испугалась за Марту. Неужели ее сердце настолько черствое, что она променяла дочь, которая чуть не погибла, на месть? А будет ли Нина помогать им, если Тимофей умрет? Думала ли Лариса об этом? Нина возненавидит весь мир, попытается его разрушить, сжечь все вокруг себя. О покровительстве подруги можно забыть, если не навсегда, то на очень долгое время. Цена мести высока. Готова ли Лариса заплатить? Что-то мне подсказывает, что нет. А вот Нина бы заплатила.

Остается судья. Но, по словам Тимофея и Нины, он сюда попал случайно. Никаких конфликтов с ним не было. Либо он свихнувшийся маньяк, который выбрал очень нетривиальный способ убийства, либо Нина скрыла правду об их отношениях. Или же он невиноват и действительно оказался здесь по воли случая. А остальные? Вдруг мы что-то перепутали, и стрелка не указывала на них, и один из отъездов не должен был состояться.

Если вернуть все шахматные фигурки на доску и взглянуть на них под другим углом, станет ли яснее? Да хотя бы просто взглянуть. Я так переживала за Тимофея и ненавидела всех, что даже не пыталась выяснить, кто бы мог наложить проклятие. Я считала, что даже если попробую, то это ни к чему не приведет, однако теперь хотелось поразмыслить. Я смотрела на них, слушала голоса, видела походки, повадки. Крупицы наблюдений должны внести хотя бы каплю ясности. В комнате опять стоял слон, но теперь его не замечала я. Где он? В центре или в одном из углов?

Первым выбыл Владимир. Склизкий и блеклый. Прозрачный. Я бы не подумала, что он брал крупные взятки или засаживал кого-то в тюрьму, для этого нужна толика характера, которой в нем не наблюдалось. Он мало говорил, много ел, старался держаться в тени. Такие люди не способны на яркие чувства, а слепая ненависть, жажда мести как раз входят в их число. Владимир мог бы плюнуть в стакан, разбить окно, пожаловаться начальству, чтобы лишили премии. Но пытаться убить? Конечно, и способ был грязноват. Не нужно марать собственные руки, только указать пальцем на жертву. Но пришло бы в голову рядовому служителю закона, который крепко стоит на земле и, с большой вероятностью, не только не верит, но еще и презирает тех, кто верит в магию, обратиться к ведьме или гадалке? Вряд ли.

Петр. Мог бы он поверить и решиться на отчаянный шаг? Все сделают за тебя. Однако зачем ему это? На свадьбе он без зазрения совести приставал к невесте, не побоялся жениха и, возможно, даже остался, если бы не повальное осуждение. Себя он виноватым не считал. Странно, что у него была жена. Такие люди, как он, обычно проводят всю жизнь в статусе холостяка, а если и женятся, то ненадолго и ради веселья. Или если заставят родители. Но Петр был одаренным врачом, которому хорошо платили, вряд ли у родителей были рычаги давления на сына. Значит, ради веселья. Получается, Нина разрушила соломенный домик, качавшийся на ветру. Горевал ли Петр, когда жена ушла от него? Думаю, нет. А уходила ли она от него вообще? Или он сам предложил расстаться? Быть верным одной женщине всю жизнь. Наверное, Петр поморщился бы от такой мысли.

Один слишком узколоб и бесхребетен. У другого нет мотива. И то, и другое очевидно, если лучше их узнать, а Нина утверждала, что знала их достаточно хорошо.

Иосиф. Мог бы поверить в проклятия. Мог бы опуститься до подобного. Но зачем? Жена осталась с ним, Нина была в поле зрения. Ревность? Предположим, что он убил Тимофея. А что дальше? Бросить жену и кинуться в ноги вдове? Разрушить семью ради призрачной надежды любви? Опять же Нина будет долго горевать и оставит без поддержки. Слишком многим нужно рискнуть, чтобы обрести хрупкую возможность. Попрощаться с женой, дочерью, нагретым местом. Нет.

Марта вообще не в счет. Конечно, обычно тот, кого не подозреваешь, и оказывается убийцей, но она лишь жертва обстоятельств и пороков родителей.

В итоге остается Лариса и судья. Я пришла к тому, с чего начинала. Хотя вопросов стало больше. Разве обычному человеку придет в голову обратиться к ведьме и наложить проклятие? Нет, тут нужен