Солнечный свет - Алена Ивлева
Иосиф вынырнул первым, затем Филипп. Они нырнули во второй раз. Я перевела взгляд. Судья все еще сидел на стуле и смотрел на меня. Хоть он и был далеко, я видела впавшие глаза, поблескивающие пустотой, будто это уже не он, а кукла, которой управляет актер, ушедший на перерыв. В руке Альберт сжимал стакан с вином. Не моргая и не отводя взгляд, он поднес стакан к губам и сделал небольшой глоток. Почему я не слышу шум моря? Где все звуки? Альберт, вы их украли? Забрали шум и говор, принадлежавшие мне. Тишина. Они ведь могут умереть. Я отвернулась. Тимофей уже находился в воде, помогая вытащить Марту на песок. По ее лицу, которое стало еще более детским, после того как вода смыла макияж, текла струйка крови. Все-таки она ударилась головой. Милость моря закончилась на том мальчишке.
И как волной меня накрыл шум, в котором я утонула.
– Марта! – кричала Лариса.
Она бежала, путаясь в собственных ногах, а оказавшись рядом с дочерью, упала на колени.
За ней пробежали Софа и Нина. Все столпились вокруг Марты, и только мы с судьей находились ровно на том же месте, что и десять минут назад. Я тоже не шелохнулась. Неужели не только судью оставил уставший актер?
Какого черта она вообще оказалась на скалах?
Вихрь событий закрутил нас, сил думать не осталось. Все происходило вспышками, картинками, отдельными бессвязными эпизодами. Марта лежит на песке, все собрались вокруг нее, Тимофей делает искусственное дыхание. Я стою в стороне, даже не сделав шага навстречу, судья пристально смотрит. Вспышка. Филипп спотыкается о корешок, Марта на его руках что-то мычит. Уже в сознании, но в шоке. Софа ведет всех по тропинке в Дом. Вспышка. Иосиф грозно смотрит на Ларису в гостиной. Медленно разгорается пламя в камине, за окном темнеет. Да, сегодня было холодно.
– Это твоя вина, – говорит Иосиф, наступая на Ларису. Она первый раз за все пребывания у нас кажется беззащитной. – Если бы не ты, мы бы тут вообще не оказались!
– Я… – мямлит она.
– Никто не виноват в этом. – Оказывается, и Нина здесь.
– Не лезь не в свое дело! – закричала Лариса, и кажется, будто эта фраза окатила Нину как ведро ледяной воды. – Меня вообще там не было. А вот куда ты смотрел, пока наша дочь карабкалась на скалы, будто горная коза, я не знаю.
– То есть это я виноват, что она упала?
– А кто же?! Она же говорила, что хотела искупаться, вот, видимо, и полезла, чтобы нырнуть. Если бы ты разул свои глаза, а не по сторонам глазел, увидел бы, что дочь пропала.
– Да как тебе не стыдно!
– Хватит! – Пока они кидали друг в друга обвинениями, Нина стояла как рефери, следя, чтобы игроки били, но не убивали. – Ничьей вины тут нет. Марте не стоило туда лезть. Дети иногда бывают безрассудны.
Лора медленно перевела взгляд на Нину, казалось, что она вот-вот ее ударит.
– Мы сами разберемся с нашей дочерью. Тебе-то откуда знать, какими бывают дети.
Вспышка. Темнота.
Языки пламени поднимались до самого неба, рассекая темноту. Светло, как днем, но уже глубоко за полночь. Я стояла в стороне, смотрела, как огонь пожирает что-то дорогое сердцу, но никак не могла разобрать, что именно, а значит, и расстраиваться не стоит. Кругом какие-то люди, то ли друзья, то ли незнакомцы. Сердце сжало в тиски, а затем резко отпустило. Несмотря на огонь, я ощущала прохладу. Это была прохлада свободы. Но тут рука легла на плечо. Обернувшись, я увидела два светящихся глаза. Вдруг меня дернули и потащили в темноту.
В нос ударил резкий запах.
– Боже, Нина, я же просила выкинуть эти духи.
– Она в порядке, – раздался где-то далеко голос.
Я резко поднялась, все вокруг закружилось. Что-то сгорит, но ощущения, что пожар нужно остановить, не было. Злой огонь превратился в очищающий?
– Осторожно, нельзя так резко вставать. – Перед глазами из расплывчатых линий вырисовывался Тимофей.
– Что случилось?
Я все еще была на диване в гостиной, где пару минут назад ругались Лора и Иосиф. Теперь их не было. Рядом сидел Тимофей, а напротив стояли Нина и Филипп.
– Ты упала в обморок. Я дал понюхать тебе нашатырный спирт.
– Сегодняшний день проклят, – сказал Филипп, развернул кресло у камина так, чтобы можно было видеть комнату, и тяжело в него опустился.
Он выглядел изможденным. Пиджака не было, а рубашка еще не высохла до конца, в отличие от штанов. Видимо, их он переодел.
– Как Марта? Она жива?
– Да, в сознании, но, скорее всего, сотрясение. – Тимофей убрал бутылек, который напомнил мне парфюм Нины. – Они уехали с Иосифом в город.
– Что? Когда? Он же только что был здесь. А Лариса? Она не уехала с ними?
– Нет, Лариса осталась. – Нина отвернулась к окну. – Она уедет позже.
– Вы долго пролежали без сознания. Сначала мы думали, вы спите, а потом Маргарита уронила поднос с чаем, и вы не проснулись. У вас такое часто бывает? – спросил Филипп.
Нина не дала мне ответить:
– Иногда случается. Она у нас девушка впечатлительная.
Теперь я была готова ее ударить.
– Двое, – тихо отозвалась я.
– Простите? – Филипп наклонился в мою сторону.
– А где Софа?
– Осталась с Лорой.
Мать, которая чуть не потеряла любимого ребенка, отдает его на попечение мужа, которого обвинила в случившемся, а сама остается? Бред. Нина построила карточный домик, который упадет от легкого дуновения. И буря уже собиралась. Сон и видение. Пожар. Они все еще размыты и жестоки, но пора бы собрать осколки воедино.
– Со мной все нормально. Всего лишь недосып и стресс. Я пойду к себе.
– Я провожу. – Нина повернулась. – Вдруг опять упадешь.
Филипп с Тимофеем остались в гостиной. Лестница скрипнула под тяжелыми шагами.
Как только мы скрылись в сумраке, Нина тихо заговорила:
– Ты меня разочаровываешь. – Она взяла меня под руку и практически шептала на ухо. По телу побежали мурашки. – Не можешь проявить гостеприимство, витаешь где-то в облаках, впадаешь в ступор каждый раз, как что-то происходит. Посмотри на Софу, как она собрана и общительна. Может развеять любую темную тучу в комнате. А ты? Прячешься в домике на берегу. Стоишь и смотришь,
