Снежные ангелы - Лукас Мангум

Незнакомый вид вывел ее из оцепенения и немного охладил бушевавший внутри нее огонь.

- Ребята, - сказала она едва слышно.

Шелби посмотрела вперед. Даже Линдси приоткрыла один влажный глаз.

- Может, нам остановиться? - спросила Шелби.

Рэй встретилась с ней взглядом в зеркале заднего вида.

- Ни за что! - взвизгнула Линдси. Она высвободилась из объятий Шелби и вскочила на ноги. - Что, если они каким-то образом это делают?

С одной стороны, это было безумие.

С другой стороны, за последние несколько часов понятие "безумие" значительно изменилось.

Рэй хотелось верить, что все началось с того, что они застряли в этой причудливой петле на бесконечной дороге, но все началось раньше. Вчера вечером, когда погас весь свет, "безумие" начало переосмысливаться. Это продолжало обретать новое значение сегодня утром, когда Рэй столкнулась с чем-то неестественным в их комнате.

- Это невозможно, - сказала Шелби.

- Откуда мы знаем? - голос Линдси дрожал.

Линдси была права. Объяснения Шелби звучали как отчаянная попытка вернуть все к нормальной жизни. Это было бы совершенно логично и обоснованно, если бы все оставалось так, как было до вчерашнего вечера. И все же Рэй не могла продолжать вести машину. Она не могла продолжать делать одно и то же и ожидать другого результата. Этот человек на обочине дороги был чем-то особенным. Возможно, это позволило бы разорвать этот пугающий цикл.

- Может быть, он сможет помочь, - сказала Рэй и убрала ногу с педали газа. - Или мы можем помочь ему.

- Откуда нам знать? - снова спросила Линдси, на этот раз шепотом.

Рэй подъехала к обочине и остановилась. Она припарковала фургон, но не выключила двигатель. Ни она, ни остальные не пошевелились, когда мужчина приблизился. Он был одет во все черное, в официальную одежду, но она была грязной и старой. Если не считать посиневших губ, кожа у него была серого цвета, как у мертвеца. На поясе у него болталась связка ключей. Рэй подумала, что он похож на тюремного охранника, и чем ближе он подходил, тем сильнее у нее чесались руки.

17.

Кассандра спешилась, неудовлетворенная. Семя Джастина стекало по внутренней стороне ее бедра. Она перестала заставлять его надевать презерватив пять месяцев назад. Иногда она жалела, что сделала это, но они были вместе уже пару лет. Она верила, что он не бросит ее, если она забеременеет, и он был не из тех, кто трахает других женщин. Тем не менее, она не была уверена, что хочет забеременеть на данном этапе. Кроме того, то, что она позволила ему кончить в себя, сделало последующую уборку намного более увлекательной.

Она опустила ноги на пол и вытерла салфеткой излишки спермы.

- Это было потрясающе, - сказал Джастин, закидывая руки за голову и потягиваясь, как довольный кот.

Она одарила его кривой улыбкой и оставила свое мнение о качестве занятий любовью при себе. С ним не всегда было плохо. Когда он был под кайфом, а не пьян, он заботился о ней достаточно, чтобы разобраться во всем и удовлетворить ее потребности, зная, что в конечном итоге его потребности будут удовлетворены к его удовлетворению. Но в такие дни, как сегодня, когда он начал пить "бэй бриз" за завтраком, он стал немного более эгоистичным. Тем не менее, он был сексуален, финансово стабилен и не был жестоким или мошенником. Все это должно было что-то значить.

- Ты собираешься просто пойти спать? - спросила она.

Его глаза уже были закрыты, когда он пожал плечами, что стало громким и ясным ответом на ее вопрос. Его грудь мерно вздымалась и опускалась. Одеяло сбилось в комок у его ног, и его обмякший пенис прижался к ноге, как спущенный трубочист. Вздохнув, Кассандра на цыпочках направилась в ванную.

Кафель холодил ее ступни. Зимой в ванной всегда было холодно, даже несмотря на то, что тепло поступало через вентиляционное отверстие над раковиной. Было бы неплохо принять теплый душ, хотя ей, скорее всего, нужен был холодный.

Она включила воду и скрестила руки на груди, ожидая, пока она нагреется. Она осмотрела себя в зеркале. В свои двадцать семь лет она все еще была привлекательной. Ее густые волосы цвета воронова крыла ниспадали естественными локонами. Хотя с тех пор, как ей перевалило за двадцать пять, она немного располнела, но ей казалось, что это ей идет. Ее любимой чертой были карие глаза, которые всегда были широко раскрыты, создавая иллюзию, что она все еще смотрит на мир с удивлением, которое умерло почти десять лет назад. Десять лет назад, когда она поняла, что, в отличие от своих более здравомыслящих друзей, она никогда не выберется из Сильвер-Лейк.

Для стороннего наблюдателя она была вполне способна на это, на то, чтобы делать все, что ей заблагорассудится, при условии, что она настроится на это и приложит все усилия. Она не была на мели и не была безнадежно ленива, и у нее было неплохое образование: она получила специальность специалиста по коммуникациям и сертификат престижной школы косметологии в Филадельфии.

Что-то еще сдерживало ее. Дело было не в деньгах или образовании; это было то, чем она не осмелилась бы поделиться с другими. Мир за пределами Сильвер-Лейк, за пределами округа Сильвер был неизведанным. У нее не было семьи за пределами округа. Ей и в голову не пришло бы просить убежища у друзей, которые бросили ее и Сильвер-Лейк, для этого у нее было слишком много гордости. Неизвестность пугала ее, поэтому она предпочитала знакомое.

Когда пар начал заполнять душевую кабину и просачиваться в ванную, она встала под струю и задернула занавеску. Вода была такой приятной на ощупь, но в то же время немного болезненной, и она ахнула, когда вода заструилась по ее плечам и спине, по груди и животу и собралась лужицей у ног. Она подставила лицо воде и позволила ей попасть на закрытые глаза и намочить волосы.

Это тоже было знакомо, ритуал после спаривания, который происходил каждый раз, когда они с Джастином занимались любовью - любовью, в которой она иногда сомневалась, была ли это вообще любовь. Она намылила тело тем же средством для мытья тела с ароматом кокоса, которое всегда покупал Джастин, и вытерлась той же нежно-голубой мочалкой, которой всегда пользовалась, когда жила здесь. Когда-то он клялся, что стирал ее, но, когда она приходила, та всегда висела в душевой кабинке, что заставляло