Операция: Сибирь - Уильям Микл

- Если все эти века они были вполне жизнеспособной популяцией, то я думаю, да, должно быть.

- Черт возьми, просто замечательно, - сказал Bиггинс. - Это все, что нам нужно.

Целая чертова команда регбистов из больших рыжих волосатых ублюдков.

Все в камере теперь были на ногах, и, похоже, сон никому не светил.

- Вигго, Келли, покушайте и заварите чай. Сержант и я будем у двери. Галлоуэй, ты и профессор посоветуйтесь - посмотрите, может, что-нибудь придумаете, если это нам поможет.

- Помочь с чем?

- Начать с того, чтобы выбраться отсюда целыми и невредимыми.

* * *

Бэнкс и Хайнд вернулись к двери. Когда металлическая дверь была полностью закрыта, все звуки снаружи заглушались, но песня Альмы определенно все еще звучала, шепотом, звонким голосом, почти как во сне, почти как тоска.

Думай о них как о родственниках.

Так сказал профессор, но Бэнкс знал, что это эфирное пение, каким бы соблазнительным оно ни было, не было чем-то, что он мог бы считать родственным. И он не мог позволить себе роскошь слишком много об этом размышлять; у него здесь были люди, за которых он отвечал, и они были его главным приоритетом, гораздо важнее любых сомнений профессора или потребностей науки.

- Мы должны быть готовы действовать быстро, - сказал он. - У меня плохое предчувствие.

- Еще одно из ваших предчувствий, капитан? Мы снова ставим на кон вашу пенсию?

- Мое чутье подводит меня, - ответил Бэнкс. - Вы знаете, что это значит.

- Обычно это означает неприятности, - сказал Хайнд. - Я позабочусь, чтобы все были готовы к немедленному выходу.

- Хорошо. И если я крикну, бегите.

Бэнкс остался один в коридоре, и после того, как шаги Хайнда затихли, он слышал только песню Альмы.

Все стихло.

Он напряг слух, но шипение в ушах было лишь звуком собственной крови, а не танцем северного сияния за окном. Он подошел ближе к двери. В тот же момент он почувствовал - ощутил - похожее движение с другой стороны, словно что-то повторяло его движения. Затем тишина прервалась, и он услышал тихое скрежетание по металлу снаружи, а затем скулеж тоски и утраты.

Альма вернулся домой.

- 19 -

Он не успел крикнуть. Ремонт, который Хайнд сделал с петлями, выдержал один резкий рывок снаружи, но второй полностью вырвал дверь из косяков. Огромный кусок металла, который поднимали трое мужчин, был отброшен в сторону, как старая открытка. Бэнкс услышал, как он ударился о камень и загремел, но к тому времени все его внимание было сосредоточено на том, что заполняло дверной проем. Он почувствовал исходящее от него тепло, почувствовал его мясной запах в горле и ноздрях, и ему показалось, что он видит, как каждый из жестких оранжевых волосков трепещет на холодном ветру, врывающемся вместе с ним. Он увидел, что это была женщина; свисающие груди висели среди рыжеватых волос на ее груди. Выше были плечи, больше подходящие для тяжелоатлета, и голова, слишком большая, казавшаяся полной глаз и зубов. Зубы были желтыми, глаза - бледно-голубыми; и они взирали в душу Бэнкса так же глубоко, как раньше волк. Она сделала шаг вперед.

Кто спал в моей постели?

Он с трудом сдержал смех при этой мысли и поднял винтовку, когда Альма вошла внутрь.

- Подожди, - раздался голос у него за спиной. - Помни, ты обещал.

Уотерстон подошел к Бэнксу, хотя коридор был едва достаточно широк, чтобы вместить их обоих, и положил руку на оружие Бэнкса. Бэнкс увидел, что в другой руке он держал костяную флейту. Мужчина поднес флейту к губам и заиграл три мягких ноты, почти музыкальные.

Альма остановилась и наклонила голову влево, прислушиваясь.

Уотерстон заиграл мелодию; Бэнкс даже узнал ее - это была детская песенка из его собственного детства.

Кольцо из роз, карман, полный букетов.

Альма фыркнула, дважды громко рассмеялась, и ее лицо расплылось в широкой улыбке. Уотерстон, словно ободренный этим, сделал шаг ближе к зверю.

- Нет! - сказал Бэнкс, но было уже слишком поздно.

Альма протянула руку, быструю, как прямой удар боксера, и схватила флейту.

Огромная рука схватила то, что хотела, - и одновременно схватила руку Уотерстона. Она притянула мужчину прямо к своей груди. Его грудная клетка проломилась со звуком ломающихся костей, который эхом разнесся по коридору, как выстрел. Бэнкс попытался выстрелить, но тело профессора служило щитом, даже когда зверь пытался вырвать флейту из рук Уотерстона.

Онa сжалa еще сильнее. Из рта мужчины хлынула кровь, кровь и легочная ткань вытекли на вдавленную грудь. Альма торжествующе завыла, освободила флейту из рук мертвого человека и сыграла на ней одну высокую ноту, которая едва не сорвала Бэнксу голову.

Но при этом онa отпустилa тело профессора, и это дало Бэнксу необходимую возможность. Он трижды быстро выстрелил ей в лицо, последний выстрел попал в переносицу огромного плоского носа и почти снес ей голову. Онa упалa, как мертвый груз, в дверной проем, а флейта издала последнюю жалобную ноту, после чего все стихло.

В ушах Бэнкса зазвенели громкие колокола, и он узнал, что его отряд подошел сзади, только когда Хайнд положил ему руку на плечо.

- Капитан? - крикнул Хайнд. - Tы в порядке?

- Я в порядке, парень, - сказал он, слыша, как его слова эхом раздаются в пустоте, которая, казалось, заполнила его голову. - Но профессор все-таки получил по заслугам.

В коридоре воняло смертью, мочой и дерьмом, но Бэнкс не собирался выходить на улицу в поисках свежего воздуха. Вместо этого он отошел назад и позволил команде занять дверной проем. МакКелли и Bиггинс стояли на страже, пока Хайнд проверял профессора. Он повернулся и показал большой палец вниз, затем наклонился, чтобы осмотреть мертвое животное, перевернув его на спину и применив обе руки, чтобы сдвинуть его с места.

- Хороший выстрел, - сказал Хайнд без улыбки, глядя на плотную группу пуль.

Звон в ушах Бэнкса начал постепенно стихать. Он услышал слова сержанта, а также стоны страдания, доносившиеся с ветром откуда-то из-за куполов снаружи.

Бэнкс посмотрел мимо сержанта, но не увидел никакого движения снаружи, но когда он оглянулся, то заметил, что живот Альмы шевелился, словно она все еще дышала.

- Что это, черт возьми? - сказал Bиггинс.

Хайнд наклонился к зверю.

-