Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон

– Небо красивое, не правда ли? – говорит она, мечтательно глядя за ветровое стекло, чуть убавляя музыку. Визгливый голос Эла Йоргенсена переходит в приглушенное бормотание, еле слышимое из хриплых динамиков стереосистемы. – Оно будто… зарделось от стыда, смотри.

Ну что ты такое говоришь, женщина.

– Наверное, – говорю я. – Честно говоря, подобные вещи меня не впечатляют. Рассветы. Закаты. Радуги, затмения, вся эта ерунда.

– Тогда что же производит на тебя впечатление?

– Смысл спрашивать сейчас? Думаю, мы уже достаточно хорошо знаем друг друга.

Она вздыхает и выглядывает в боковое окно. Вилла-Вида – совсем рядом; загрязненные окраины сонного пригорода разворачиваются вокруг нас, будто какое-то дерьмовое сказочное королевство. Хелен окидывает рассеянным взглядом дома и проулки, церкви и круглосуточные магазины, школы и детские сады.

– Они все только начинают просыпаться, – тихо замечает она. – Все нормальные люди. Они готовятся вернуться к своим повседневным делам. Все эти нормальные люди, живущие нормальной жизнью, которые не едят мертвых младенцев.

– И не сношают трупы, – добавляю я, а потом беспечно говорю: – Ну и что? К черту этих говноедов. Пусть себе дальше копаются в грязи.

Она раздраженно смотрит на меня и спрашивает:

– Ты действительно никогда не задумывался о том, каково было бы быть одним из них? Вести нормальную жизнь… заниматься нормальными делами?..

– Мы об этом уже говорили, – сварливо парирую я. – Если тебе так сильно хочется жить как все, так живи, кто тебе мешает? Все условия уже имеются.

– Дети, – говорит она, глядя на пепел, просыпавшийся ей на бедро. Она выбрасывает еще тлеющую сигарету и поднимает стекло. – Дети – вот что меня останавливает. Я… я просто не смогу перестать их есть.

Это звучит почти комично, но я не смеюсь.

Мы оба молчим всю оставшуюся дорогу.

Ее дом – большой, экстравагантный, в колониальном стиле, с огромными окнами. Черная «ауди» красуется на подъездной дорожке. Именно в таких домах и живут американские врачи. Это вполне себе вписывается в клише.

Я останавливаюсь на улице, в конце подъездной дорожки, и ставлю машину на стоянку. Я смотрю на Хелен. Она оглядывается и улыбается, но слабо. Видок у нее усталый. Далеко не такой пришибленный, как обычно, – просто утомленный.

– Спасибо, – говорит она. – Я правда очень тебе благодарна.

– Ага, не за что, – отвечаю я, неловко ерзая на сиденье. Мне трудно смотреть на нее, когда ее глаза не такие мертвые, какими мне бы хотелось их видеть. Усталость видна на лице, вокруг глаз, но не внутри них. Они все еще слегка остекленевшие, но я чувствую, что она видит меня яснее, чем обычно, и мне это не нравится. Я чувствую себя музейным экспонатом, когда люди смотрят на меня по-настоящему – не сквозь меня и не мимо меня, как часто бывает.

В данный момент Хелен видит меня как облупленного.

– Знаешь, я думаю, ты хороший парень, – мягко говорит она мне. – Ты этого в себе совсем не видишь или не хочешь видеть… но это так.

– Я трахаю трупы, – напоминаю я ей.

– А я питаюсь мертвыми детьми.

– Заметь, я ни разу не сказал, что ты – хорошая.

Она слегка морщится, и мне кажется, что я ее обидел. Хотя она не выглядит сердитой… просто опечаленной. Как будто я задел ее чувства. Хелен прикусывает губу и отводит взгляд.

– Мне пора, – говорит она. – Еще увидимся.

Мне стоило бы сказать ей, что я вовсе не хотел ей грубить и что вообще-то несуразно и глупо называть меня «хорошим парнем» (прозвище ничуть не лучше «нормального человека»). Общество определяет разницу между хорошим и плохим; но общество не отличит при этом собственную жопу от телеэкрана, а питьевой фонтанчик – от струи мочи в глаза. И как мне при таких-то вводных быть «хорошим парнем»? Я плохой хотя бы потому, что не уделяю обществу достаточно времени – и тем самым не позволяю себя сколько-нибудь внятно определить. При всей своей антисоциальности Джеффри Дамер был отлично интегрирован в общество – что уж говорить о Теде Банди. Поэтому на них навесили ярлыки, а на меня – нет. Ярлыки – отстой.

«Хорошие парни» – полный отстой.

Так что, по идее, самое время сообщить Хелен, что она мне нравится такой, какая есть, что само по себе говорит о многом – учитывая очевидный факт, что я ненавижу всех. Мне бы как-нибудь объяснить ей, что никому из нас не нужно быть хорошим человеком или кем бы то ни было еще. Нам просто нужно быть теми, кто мы есть. Нам просто нужно сношать трупы и есть мертвых младенцев – и чувствовать себя при этом хорошо.

Мне бы как-нибудь рассказать ей все это, но я ничего не говорю.

Она дарит мне еще одну улыбку, на этот раз едва заметную, и мне кажется, что в ее глазах встают слезы. Затем она выходит из машины и идет по своей длинной подъездной дорожке к своему огромному дому.

Я уезжаю в добровольно созданное убожество своего логова, думая о том, что случится (и что я почувствую), если Хелен вдруг умрет.

17

Несколько ночей спустя, когда я стою на улице и курю, позади меня разъезжаются в стороны автоматические двери. Мне ни к чему оглядываться – и так ясно, кто пришел.

– Привет, – говорит Хелен, подходя и становясь рядом со мной.

Я протягиваю ей сигарету и прикуриваю сам.

– Еще раз спасибо, что подвез меня прошлой ночью.

– Тебе не обязательно продолжать благодарить меня. Ты починила свою машину?

– Да, – говорит она. – Мой… гм, в общем, нашелся один тип, починивший ее для меня.

– Ну и славно.

Мы докуриваем сигареты в тишине. Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуться внутрь, она останавливает меня, кладя руку на плечо и глядя снизу вверх. Свет отражается в ее очках.

– Послушай, – говорит она. – Я уже знаю, какой ты… знаю, это не по твоей части, но… не мог бы ты… в общем, я была бы очень рада, если бы ты как-нибудь поужинал со мной.

Я с тоской смотрю на открытые двери, манящие меня прочь от этой абсурдной просьбы, подумывая о том, чтобы сбежать.

– Один ужин, и все, – настаивает она. – Я не требую чего-то большего… какого-то, скажем так, продолжения. Просто-напросто ужин. Один-единственный.

Мой взгляд перебегает с нее на дверь и обратно на нее; возвращается к двери. И снова – бежит назад к ней.

– Я не хожу на свидания. Извини.

– А ты когда-нибудь бывал хоть на одном?

Я дам вам три варианта ответа на этот вопрос. Идея посидеть пару часов