На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина
В университете мы с Алёной разошлись по разным аудиториям. Я присоединилась к хохочущим одногруппникам. Вникать в новую шутку не стала – голова была занята наследством, волшебством блюда и размышлениями о том, стоит ли рассказывать об этом родителям. Тут же возникал вопрос – почему бабушка так настаивала на том, что блюдо и бубен должны быть при мне? Может быть, она о чём-то догадывалась? Почему блюдо не работало раньше? Почему стало работать именно сейчас? Как это связано со смертью бабушки и связано ли вообще?
Вопросы роились в голове, не находя выхода. Я крутила их с разных сторон в тщетных попытках отыскать что-то, чего не заметила сначала. Бубен и блюдо – как они связаны? Бубен, как и блюдо, передавался в нашей семье из поколения в поколение, но я никогда не спрашивала, от кого он достался бабушке. Передавался ли он по женской линии или же пришёл к ней от другой ветки родни? Что, если бубен и блюдо связаны с нашей семьёй много-много лет?
Издревле у чукчей бубен имел одну из самых важных ролей в доме. Его хранили, подвешивая к потолку яранги, или же за спальным пологом. Лишь в праздники он висел в наружной части яранги, всегда готовый к употреблению. Во время переходов бубен снимали с основания, а потом снова надевали шкуру на деревянный обод. Мой не разбирали уже несколько лет – незачем было. Я самостоятельно его никогда не собирала, мама, я думаю, тоже. Поэтому родители не стали разбирать его перед отправкой, просто вложив в блюдо.
Сколько лет нашему бубну? Кто сможет дать ответ на этот вопрос? Если искать что-то про блюдо, то имеет смысл разузнать и про бабушкиного проводника. В любом случае, в европейской части России ответов мне не найти. Значит, сразу после сессии поеду в Магадан, а уже оттуда, возможно, на Чукотку. Где, как не там, искать следы сказочного волшебства? В голове пронеслась заключительная фраза из сказки про великого ворона Кутха: «От своих следов куда уйти?».
Я протяжно вздохнула и неожиданно для самой себя поняла, что хочу потрогать кожу, которой был обтянут бубен, вдохнуть его специфический аромат. Прямо сейчас. Почти наяву я почувствовала под подушечками пальцев его шероховатую поверхность, ощутила запах, окунулась в эмоции. В груди шевельнулось давно забытое ощущение – как будто бабушка положила руку на макушку. Из глубины выскользнула тень. Я попыталась разглядеть её, но она растворилась, будто морок.
С большим трудом мне удалось сосредоточиться на контрольной, с ещё большим поддержать беседу с одногруппниками после неё. На остальных лекциях ко мне уже не приставали, чему я была рада, но тягостное чувство тянуло, не давало сосредоточиться на размышлениях. После занятий пришлось идти в деканат, высиживать там длинную очередь из заочников, чтобы урегулировать вопросы, возникшие из-за моего внезапного отъезда.
В коридоре меня остановила преподавательница по экономике. Она аккуратно взяла меня под руку и разлилась соловьём о ленивых студентах, которые не посещают её лекции и скатывают курсовые из интернета, даже не потрудившись прочитать. О правильности расчётов она даже говорить не могла. Я в общем-то тоже – мне попросту не удавалось вставить ни слова. Только подойдя к кафедре, она отпустила меня и, заглянув в глаза, спросила про мою курсовую. Внутренне сжавшись, я достала из сумки папку с проектом, который вчера появился на блюде. Преподавательница взялась за папку, а я не отпустила. Внезапно мне захотелось сжечь его, выбросить, разорвать, но не отдавать человеку, который даже представить себе не мог, как я его сделала. Точнее, не я. Брови преподавательницы скользнули вверх.
– Мне надо проверить, – пропищала я.
– Ну так проверяйте, – она открыла передо мной дверь кафедры и кивнула на свободный стул.
Я послушно села, пролистала курсовую, убедилась в том, что она сделана в чётком соответствии с заданием, и прикусила губу.
– Ну? – преподавательница протянула руку к курсовому.
Я вложила в неё папку и, скомканно попрощавшись, выбежала с кафедры. В коридоре было людно – студенты спешили кто куда, частично толпились перед стендами, сверяясь со списками должников или фотографируя объявления. С трудом мне удалось добраться до лестницы.
Уже на выходе из университета я увидела спешащую ко мне Майю Дмитриевну и, не осознавая, что и зачем делаю, пошла быстрее, смешиваясь с толпой, распихала локтями очередь перед проходной и, несмотря на гневные окрики за спиной, пролезла к самому турникету. После проходной я уже не скрываясь побежала, завернула за угол ближайшего дома, свернула во двор, где спряталась в густой листве сирени и замерла.
Несколько минут я стояла, боясь даже пошевелиться, затем закрыла глаза и начала дышать. Раз. Два. Три. Сердце постепенно перестало бухать в груди, успокоилось длинными вдохами. Я осторожно выглянула из зарослей, осмотрела весело гомонящий двор и, совсем успокоившись, вышла из укрытия. Под бдительными взглядами мам с малолетними детьми я вылезла из кустов и медленно вышла со двора. Майи Дмитриевны нигде не было. Тогда, облегчённо выдохнув, я направилась к остановке.
Солнце ласкало кожу тёплыми лучами. Я шла по улице, не глядя по сторонам. Мысли отступили, дали место ощущениям. В автобусе я надела наушники и полностью отключилась от внешнего мира.
Зря.
Из автобуса вылезла на две остановки раньше – солнце, пригревшее землю, звало на прогулку, и я не стала сопротивляться ему. Весна бередила душу теплом. Я шла между домов, а страх, не замеченный мною, тихо шагал по моим следам. Недалеко от дома свернула во двор, заросший деревьями и давным-давно заброшенный. Только тут я, наконец, почувствовала острый взгляд в спину.
Шаг. Ещё один. Коленки мелко задрожали. Я остановилась и, не решаясь развернуться, вытащила наушники, положила их в коробочку и спрятала в карман.
Шаги за спиной я скорее почувствовала, чем услышала. Осторожные. Мягкие.
Тоненькие иголочки страха впились под кожу. Я закрыла глаза и начала медленно считать.
Раз. Сердце барабанило об рёбра.
Два. Ещё один шаг за спиной.
Три. Спину прожгло взглядом.
Четыре. Я медленно вдохнула.
Пять. Звуки исчезли.
Шесть. Ещё медленнее выдохнула.
Семь. Я открыла глаза, приподняла руки, прижав тыльные стороны ладоней к груди, и осторожно развернулась.
Волк стоял в нескольких метрах от меня. Светлый мех переливался на солнце, а жёлтые глаза смотрели прямо в мои – не давали ни вдохнуть, ни выдохнуть, выворачивали душу наизнанку. Я попыталась отвести взгляд, но звериный взгляд держал крепко.
