На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина

Я остолбенела. Такая простая в своей очевидности мысль мне в голову не приходила. Но что это значит? Для чего пришло время? Вопросы роились в голове. Я отпустила блюдо и поняла, как сильно мне сейчас не хватает совета.

– Гивэвнэут, – еле слышно прошептала я. – Тебя звали Гивэвнэут, что означает «знающая». Люди шли к тебе за советом, а теперь он так нужен мне. Я обхватила себя руками.

– Ты чего? – Алёна заглянула мне в глаза.

– Нет. Всё нормально. Просто детская сказка, в которую я давно перестала верить, вдруг оказалась правдой.

– Танюш, это же классно! Мы можем теперь не ходить в магазин. Слушай, а одежду оно может сделать? Нет! Сумочку. Я в магазине вчера видела, но у меня на неё денег не хватит.

– Алён, а ты уверена, что оно сотворяет что-то новое, а не изымает существующее?

Соседка замолчала, но спустя пару минут её глаза снова вспыхнули радостным блеском.

– Курсовые! Ты почитай. Они же по нашим заданиям и специально для нас сделаны! Значит, оно сотворяет новое.

В соседней комнате зазвонил телефон, и радостная Алёна умчалась отвечать на звонок.

– Никому не говори об этом блюде! – крикнула я ей вслед.

– Ни за что! – ответила мне подруга и схватила телефон.

Я прикрыла дверь в комнату, прижалась к ней затылком. Хотела было закрыть глаза, но увидела бубен и решила позвонить маме. Торопливо достала телефон, набрала номер слегка дрожащими пальцами.

– Привет, мам. Я дома, – Мне пришлось прижать руку к горлу, чтобы голос не дрожал.

– Привет, Тына. Как доехала?

– Хорошо. Мам, зачем ты положила бубен?

На том конце провода воцарилась тишина.

– Он гудел для тебя, Тына. И бабушка говорила, что оставит его тебе, вместе с блюдом.

– Понятно.

– Что-то случилось? – забеспокоилась мама.

– Нет, мам. Всё хорошо, просто не ожидала его тут увидеть.

Я так и не поняла, почему соврала маме. Почему не сказала о том, что блюдо работает. Может, побоялась, что она не поверит? «Нет», – вскоре осознала я. Я боялась того, что она поверит.

На улице уже давно зажглись фонари. Где-то гавкали собаки, в соседней комнате смеялась Алёна, а я сидела на кровати, поглаживала ладонью круглое основание бабушкиного проводника в иные миры и не могла себя заставить сдвинуться с места. Еле-еле, на грани восприятия, я слышала гул бубна. Он отвечал на мои касания.

Я закрыла глаза, поставила бубен на колени и начала постукивать по нему, едва касаясь подушечками пальцев.

– Тынагыргын, – взметнулась снежная буря.

– Тынагыргын, – ответило ей море.

– Проснись, – прошептала бабушка.

Глава 4

Я проснулась с рассветом, налила себе кофе и долго сидела, глядя невидящим взглядом в стену. Перед моим внутренним взором стояла снежная пелена. Она вилась над морской гладью, щекотала щёки и застилала глаза – так было во сне. Чувство необъяснимой тревоги сжимало желудок, холодило покатые плечи.

Проснувшись, я первым делом сняла со стены над кроватью картину и повесила вместо неё бубен. Прежде чем оторвать от него пальцы, я несколько минут держала его в руках, в тщетных попытках понять, какие чувства он во мне вызывает. Печаль? Страх? Тоску? Или, может быть, радость? Так бывает, когда встречаешь родных после долгой разлуки и замечаешь, как сильно они постарели.

Блюдо с вечера так и осталось стоять на письменном столе. Я не особо понимала, куда его пристроить, – стоит ли его спрятать или, наоборот, повесить на стену рядом с бубном. Если прятать, то где? Блюдо большое, в шкаф не положишь. А главное – я никак не могла решить, что теперь делать – скрывать волшебство от всех, включая родителей, или попробовать извлечь из этого что-то полезное? Могут ли быть последствия у волшебства?

Я вспомнила своё вчерашнее самочувствие и задумалась – были ли першение в горле и холодная испарина последствиями волшебства или же так проявился страх? В сказке жена не боялась использовать блюдо, но это же сказка. К тому же сказке про блюдо уже много сотен лет, а значит, она могла видоизмениться. Или не могла? Немного подумав, я завернула блюдо в старый папин свитер и засунула под кровать.

В комнате завозилась Алёна. Я очнулась от мыслей, достала тетрадь с конспектами и погрузилась в чтение. Во-первых, мне не хотелось обсуждать вчерашнее чудо. Во-вторых, сегодня контрольная, по результатам которой будут ставить допуск к экзамену, а я не открывала тетрадь с момента побега к родителям.

Алёна вошла в кухню, налила кофе, села и стала нервно постукивать пальцами по столешнице. Затем она встала, достала хлеб, нарезала бутерброды и положила один передо мной.

– Спасибо, – пробормотала я, не поднимая глаз от тетради.

– Тань.

– М?

– А сколько лет этому блюду?

– Много.

– А точнее?

– Не знаю, – я посмотрела на соседку. – Оно передаётся в нашей семье уже много поколений – от бабушки к внучке.

– А почему именно по женской линии?

– Потому что по сказке именно жена смогла перехитрить волка.

– А ты уверена, что оно из этой сказки?

– Так передавали, – я пожала плечами. – Конечно, первоисточник уже неизвестен, но…

– Но блюдо волшебное, – закончила вместо меня Алёна.

Несколько минут сидели молча.

– Я никому не расскажу про блюдо, но знаешь… – подруга замялась. – Мне кажется, тебе стоит поискать информацию о нём.

– Где? – я ухмыльнулась. – В библиотеке?

– А почему бы и нет? Хотя лучше искать у вас. Может быть, есть какие-то записи.

– Сомнительно.

– Почему?

– До тридцатых годов прошлого столетия чукотский язык был бесписьменным. Мы передаём предания из уст в уста. Так надёжнее.

– А мне кажется, что записывать всё-таки лучше.

– Чем же?

– Ну, сказать можно всё что угодно, а записи…

– Записать тоже можно всё что угодно, – я улыбнулась. – Но когда ты слушаешь, то слышишь голос, видишь глаза и можешь понять, когда тебе лгут или приукрашивают. По письму, тем более по напечатанному тексту ты никогда не сможешь распознать ложь. По почерку – возможно, но для этого нужна целая наука.

Я посмотрела на Алёну, которая растерянно теребила прядь волос, и допила кофе.

– Мне эта мысль в голову не приходила, – протянула она.

– Это потому, что ваш народ изобрёл письменность много веков назад.

– Тогда, может, поискать стариков, которые знают много преданий?

Я замерла. Алёна уже в который раз подавала до изумления простую и правильную мысль.

– Я попробую, – прошептала я.

Дорога к универу уже совсем высохла. Вдоль тротуаров рваными клочками прорастала сквозь влажную землю молодая трава. На деревьях