Ради жизни на Земле - Сергей Александрович Плотников
— Простите, — сказал негр очень культурным тоном на куда более чистом русском языке, чем говорила девчонка: она слегка проглатывала гласные и жевала слоги, а этот разговаривал, как диктор на радио. — Нам с папой показалось по вашей речи, что вы, возможно, участники гериатрической программы. Не откажите, пожалуйста, сообщить свои имена, фамилии и город проживания? Если вы ощущаете дезориентацию и не вполне понимаете, где находитесь, мы будем рады связаться с вашей родней и полицией и помочь вам.
А-хре-неть.
— Ага, — сообщил кавказец в трениках. — Давно я такого московского прононса не слышал, как у него вот! — и ткнул пальцем в Шнайдера, очень невежливо.
Кстати, он говорил с легким «кавказским» акцентом.
Я снова ощутил легкое дежавю, будто оказался в старой фантастике. Папа-кавказец, сынок негр, дочка-белая… или она не дочка? А кто? Между ней и негром совсем небольшая разница в возрасте, и вряд ли такую пигалицу отпустили бы в поездку с посторонними мужчинами. Так что она кавказцу либо дочь, либо племянница.
Однако мой спутник воспринял это совершенно нормально.
— Я действительно не понимаю, где нахожусь, и ощущаю легкую дезориентацию, — согласился он. — Меня зовут Тимофей Витальевич Шнайдер.
— Год рождения? УИН?
— Год рождения тысяча девятьсот восемьдесят восьмой… Номер паспорта сказать?
Негр, который уже достал из кармана сотовый и начал что-то набирать на экране, бросил на Тимофея полный изумления взгляд.
— Какого паспорта?
Кавказец крякнул.
— Эк вас разобрало! — сказал он.
Негр вздохнул.
— Ладно, давайте я вас сфотаю, — сказал он, причем «сфотаю» в его устах прозвучало абсолютно естественно, несмотря на прочую архаику. — Поисковику достаточно.
Он действительно сфоткал Шнайдера, потом меня.
— Кузнецов Иван Петрович, — представился я. — Тысяча девятьсот девяносто первый.
Охренеть, мы попали в светлое будущее, где людей, видимо, мощно омолаживают, и нас приняли за старичков, сбежавших из местного дома престарелых! Прямо… прямо…
Блин, а ведь круто, если так! Мои личные трагедии побоку — я даже не представляю, какой исход для нашей страны и планеты мог бы оказаться лучше!
Или… или нет никакой личной трагедии? Может, мама умудрилась дожить до этой их «гериатрической программы»?
Хотя погодим делать выводы. Вдруг эти двое мошенники. Вдруг я вообще брежу. Или еще что.
— Запускаю поиск, — сказал негр. — Простите, я не представился. Меня зовут Боливар, фамилия Кабидзе. А это мой отец, Георгий.
Передняя дверь машины, водительское место, опять хлопнуло.
— Пап, ну что ты со своими церемониями! — воскликнула девушка. — Если они правда гериатрики, их же в машину надо, замерзнут! Один на переднее сиденье, другой к вам как раз влезет.
Я думал, ей ответит кавказец. А к ней обернулся негр.
— Приличные юные дамы и господа не перебивают родителей, — сказал он спокойным тоном. — Но сердце у тебя на месте, молодец.
Затем обратился к нам.
— Приглашаю вас занять места в машине, если не возражаете. На улице действительно несколько свежо.
Тут он поглядел на экран своего телефона и сказал:
— Отлично! А вот и родственники ваши отыскались!
Чего?
— Наши родственники? — спросил я, обмирая.
Неужели мама правда дожила⁈
— К сожалению, не ваши, — покачал головой негр. — А Тимофея Витальевича. Найден один ближайший родственник — сын, Шнайдер Снег Тимофеевич. Сейчас система разыщет его номер и свяжется.
Снег?
— Но моего сына зовут не так, — сказал Тимофей очень спокойным тоном. — Наверное, какая-то путаница.
— Ну, не он, так значит, с полицией свяжемся, — сказал Кабидзе-старший. — А пока в самом деле ныряйте-ка в машину, согрейтесь.
Мы уселись в машину ждать. Странно она выглядела изнутри: очень просторная, как будто кроме стенок ничего не было. Вместо руля — пульт, причем водительское место ничем не отличалось от переднего пассажирского, там пульт был такой же. Да и отдельных мест ни спереди, ни сзади не было — диванчики. Ремни безопасности, правда, имелись, но они перемещались в пределах сиденья. Можно было пристегнуться с краю и сесть в середину, как-то это хитро было реализовано. В машине было чисто и приятно пахло.
Негр Боливар тем временем показал Тимофею данные этого самого Снега Шнайдера: год рождения и фотка. Год рождения значился: две тысячи сорок третий. Но на фотке…
— Точно не мой сын, — пробормотал Шнайдер.
— Но похож-то на тебя, — заметил я.
Точно, похож. Нижнюю половину лица закроешь — вообще точь-в-точь Тимофей. Постарше только, на фото ему было лет сорок. Но подбородок с «лишней» ямочкой и форма рта другая. Опять же, волосы гораздо темнее.
— Мой сын выглядел совсем иначе, и его звали Виктор. Так что внуком этот человек тоже быть не может — отчество не подходит, — так же тихо и совершенно спокойно проговорил Шнайдер.
— Что-то странное… — задумался тем временем Георгий Кабидзе. — Это ж сколько вам лет, если у вас ребенок такой даты? — он поглядел на Тимофея с какой-то подозрительностью. — Не бывает таких гериатрических программ! Если б вы сказали, что сами с сорок третьего года, я б еще, может, поверил — и то с трудом! Я-то сам с семидесятого. Наверное, ошибка.
Я хотел было сказать, что ребенок мог поменять себе имя в честь отца — пришло мне такое дикое соображение. И это, значит, все же внук. Но тут телефон негра зазвонил.
— Да? — спросил он. Потом: — Здравствуйте.
Какое-то время слушал — я слышал только неразборчивое бу-бу-бу в трубку. А потом негр сказал:
— Это полиция. Вертолет через десять минут будет здесь. Сказали ожидать.
— А Снег Шнайдер? — уточнил я.
— Не знаю, видно, вызов на полицию переметнулся, — пожал плечами Боливар. — Такое бывает, если вас подали в розыск, а родные сами трубку не берут.
— Ничего себе! — сказал Георгий Кабидзе. — Аж на вертолет расщедрились! Тут до города-то ехать минут пятнадцать, могли бы попросить довезти до участка!
— А вы совсем-совсем ничего не помните? — участливо спросила у меня девочка.
Мне захотелось снова нервно заржать, но я только улыбнулся.
— Почему, я помню многое. А вот какой сейчас год — понятия не имею.
— Так семидесятый! — воскликнула девочка.
Всего пятьдесят лет прошло? Мама, в принципе, могла и дожить… Но что-то не складывалось. Не верил я в такие успехи через пятьдесят лет. Так, и ведь Кабидзе-старший только что сказал, что он сам «с семидесятого». А Снег родился в сорок третьем — и ему не меньше сорока на вид…
— Простите, а полную цифру можно
