Системный Творец VI - Александр Сергеевич Сорокин

— Но… я встречал иномирцев. — возразил я. — Они годами засылали сюда шпионов, перерождая их в телах местных жителей. Потом с их помощью стравливали между собой имперские дома, ослабляя Эйвель изнутри.

Кай выругался — тихо, но с такой яростью, что я невольно отпрянул.

— Проклятье. Значит, защита… ослабла. Столетия без моей поддержки, без подпитки… она дала трещины. Сквозь них могли просочиться одиночки, диверсанты. А если недавно явилась целая армия… — он сжал кулаки, — значит, щит рухнул окончательно. Восстановить его будет чертовски непросто. Потребуются колоссальные ресурсы, энергия, возможно, перезагрузка всех системных маяков по всему Эйвелю. Но… — он посмотрел на меня прямо, — это наш единственный шанс выжить.

Кай сделал небольшую паузу, но вскоре продолжил:

— Вернусь к своему рассказу. Как только я активировал защиту, щит над Эйвелем сомкнулся. Армия вторжения, уже находившаяся в нашем мире… оказалась в ловушке, отрезанной от подкреплений, снабжения и связи с домом. Они поняли: чтобы снять блок, нужно устранить его источник — меня.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья.

— Все их оставшиеся силы бросились сюда, на последний штурм Терминуса. И… почти все полегли у его стен. Мы бились за каждый камень, за каждый проход. Они шли по трупам своих же, а мы — по трупам товарищей, с которыми делили хлеб и опасности десятки лет. Это был ад, но мы держались, пока… не случилось то, чего я никак не ожидал.

Голос его дрогнул. Он на миг закрыл глаза, словно вновь пережив тот момент.

— Меня предал… ближайший соратник. Тот, кому я доверял как брату. Мы сражались спина к спине с командиром их элитного отряда — чудовищно сильным существом из мира, чье имя я даже выговорить не могу. И в самый критический момент, когда парировал смертельный удар… я почувствовал холод лезвия у себя в спине, под самым сердцем.

Я замер, представив себе эту картину. Предательство в самом пекле битвы.

— Я смог, — Кай произнёс это с неимоверным усилием, — закончить бой, убить командира и… выжить после удара в спину. Моё тело, мои умения помогли мне продержаться, но рана была смертельной. Я это понимал. Как и осознавал… что предатель был не один.

Он открыл глаза. В них бушевала буря боли, разочарования и презрения.

— Иномирцы… смогли соблазнить некоторых из моих выживших товарищей. Тех, кто устал от бесконечной войны, от жизни в каменном гробу Терминуса. Они пообещали им место в Высшем Мире, безграничную силу, богатства, бессмертие… И они поверили. Повернули оружие против меня. Против того, кто десятки лет был им братом, командиром, другом.

Голос его слабел, словно силы покидали его с каждым словом.

— Невероятной, немыслимой удачей было то, что я смог вырваться и добраться до Хранилища. Его двери открылись только для меня — для Первого Игрока. А само здание… его нельзя было разрушить, поцарапать, взломать. Оно было создано с помощью Системы и стало частью её фундаментальных законов. Абсолютная крепость.

Он коснулся груди, словно сквозь грубую ткань робы всё ещё ощущал фантомную боль от раны.

— Но раны… были слишком глубоки. Даже я не смог бы выжить. На последнем издыхании… я добрался до капсулы. «Вечный Страж». Мой личный артефакт последнего шанса, созданный на случай именно такой катастрофы. Он должен был погрузить меня в многолетний сон, стабилизировать состояние, запустить клеточное восстановление… и разбудить, когда тело будет готово.

Он тяжело вздохнул.

— Однако… что-то пошло не так. Видимо, рана была не просто физической. В ней таилась чужая энергия, яд, нарушивший системные процессы. Или… сама Система, лишившись активного Первого Игрока, начала сбоить, влияя на артефакт. Капсула погрузила меня в стазис, и восстановление пошло в тысячу раз медленнее, чем ожидалось. Энергия утекала, а я медленно умирал во сне. И… вот, как всё обернулось. Не героическая смерть в бою, не громкое предательство, а тихое, одинокое угасание в каменном гробу, пока мир, который я поклялся защищать, катился в бездну. А мою историю… переписали.

Он закончил. Пещера вновь погрузилась в тяжелую тишину. Перед моими глазами стоял не герой из легенд, не титан из древних сказаний, а измученный, сломленный человек. На его плечах лежал неподъёмный груз веков, поражений и предательств. Но даже в этой тьме, в глубине его глаз, тлел неугасимый огонь.

Кай, Первый Игрок мира Эйвель, медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был серьёзным, проницательным, лишенным всякой иронии или сомнения.

— Макс. — произнес он. В его голосе не было мольбы, лишь констатация факта, ожидание согласия. — Ты слышал всё. Теперь ты знаешь, что произошло, и видишь, что происходит сейчас. Твоя подруга унесла Ключ Контроля, щит над миром пал, иномирцы уже здесь и их будет больше. Империя охотится на Творцов. Мир балансирует на краю пропасти.

Он приподнялся, опираясь на стену. Его слабое тело напряглось.

— Поможешь ли ты мне спасти его? Восстановить купол над Эйвелем? Вернуть контроль над Лесом? Остановить тех, кто стремится всё это разрушить?

Вопрос завис в ожидании, но для меня ответ был единственным. Никаких сомнений, никакого выбора. Всё, что я пережил- боль утрат, ярость предательства, тяжесть титула, ответственность за тех, кто доверился мне — всё это привело меня сюда. К этому человеку. К этому моменту.

Я встретился с ним взглядом и кивнул — резким, твёрдым движением.

— Да. — сказал я, собственный голос удивил меня своей непоколебимой уверенностью. — Я помогу.

На лице Кая не было улыбки, лишь бездонная благодарность и та решимость, которая когда-то заставила его в одиночку встать против стихии.

— Тогда вставай. — сказал он, с трудом поднимаясь на ноги. — Нам предстоит много работы.

Он протянул мне руку — не для поддержки, а для рукопожатия равных. Я принял её. Его пальцы были холодными, но хватка — железной.

Союз заключен. Легенда пробудилась. Война за Эйвель неизбежна.

Глава 4

Кай острым и оценивающим взглядом впился в меня.

— Хорошо. — наконец произнес он, скрестив руки на груди. — Прежде чем мы начнем строить планы, мне нужно понять, с кем я имею дело. Покажи мне свои Пути. Все, что у тебя есть.

Я кивнул, сосредоточился и отключил «Сокрытие Путей». Кай прищурился. Сначала на его лице читалась лишь профессиональная сосредоточенность, но затем оно медленно преобразилось: легкое удивление сменилось задумчивым одобрением.

Он обошел меня, словно изучая экспонат, издавая лишь тихие, едва уловимые звуки — то ли «хм», то ли «интересно». Вернувшись на прежнее место, он снова встретился