Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
— Систематический саботаж, — произнёс он наконец. — Координируемый извне, но осуществляемый руками внутри. Цель — не мгновенный урон, а медленное удушение. Паника. Дезорганизация. Они хотят, чтобы мы сломались изнутри, прежде чем они пойдут на решающий штурм. — Он поднял на нас взгляд. — Их инженер. Он сменил тактику. От прямых атак на инфраструктуру — к психологической войне и диверсиям. Он использует нашу бюрократию, нашу коррупцию, наше социальное расслоение как оружие против нас.
— Мы можем усилить охрану складов, ввести проверки, — начал я.
— Это займёт людей, которых нет, — перебил Гарольд. — И вызовет ещё большую панику. Нет. Нужно действовать тоньше. Поймать диверсанта. Не рядового исполнителя, а связного. Того, кто получает приказы и распределяет яды. — Он посмотрел на Ульриха. — У тебя есть люди, которые могут вести слежку. Неофициально.
— Есть, — кивнул капитан. — Но нужна наживка.
— Наживка у нас есть, — сказал Гарольд. — Совет Продовольствия в панике. Они будут пытаться списать испорченное зерно на «естественную порчу» и потребуют выдать им доступ к стратегическим резервам, которые хранятся в цитадели. Я дам им этот доступ. Но под контролем. Мы предоставим им возможность… «исправить» положение. И посмотрим, кто и как этим воспользуется.
Это была рискованная игра. Ставить под удар последние, действительно неприкосновенные запасы.
— А если они их действительно испортят?
— Тогда мы узнаем, кто именно, и повесим его на главных воротах как предателя, — холодно ответил Гарольд. — А зерно… зерно мы уже теряем. Лучше потерять его контролируемо, чем позволить гнить дальше, не зная причины. Ваша задача — наблюдать. И быть готовыми ко второму акту. Потому что их инженер не ограничится кухней и складами. Он ударит дальше. По тому, что мы не ждём.
Когда мы вышли, чтобы присоединиться к Лиан и Касе, по крепости уже ползли слухи. Шёпот о «ядёной каше» и «гнилом зерне» смешивался с приглушёнными разговорами о том, что «маги и начальство травят простой народ, чтобы самим выжить». Это была совершенная, ядовитая ложь, но она падала на благодатную почву страха и недовольства.
В лазарете, куда нас привела Кася, царила напряжённая тишина. Трое солдат лежали на узких койках, лица их были землистыми, покрытыми холодным потом. Они не стонали — они были в полузабытьи, их глаза смотрели в потолок, не видя ничего. Лекарь, суетливый человек в запачканном фартуке, разводил руками.
— Не знаю! Температуры нет, признаков обычного отравления — тоже. Но мышцы… будто варёные. Не слушаются.
Лиан подошла к одному из солдат, присела, положила ладонь ему на лоб, потом на запястье. Она закрыла глаза, её лицо стало сосредоточенным.
— Не яд, — прошептала она. — Истощение. Но не физическое. Энергетическое. Будто из них… вытянули жизненную силу. Не всю. Часть. — Она открыла глаза и посмотрела на остатки миски с кашей, стоявшей на табурете. Взяла щепотку, растёрла между пальцами, понюхала, попробовала на язык. — Есть… следы. Очень слабые. Что-то вроде… спорыньи, но изменённой. Алхимически. Она не убивает. Она усыпляет волю, вытягивает энергию. На время. Через день-два они придут в себя, но будут как выжатые. Неспособные драться.
— Диверсия на карауле, — понял Ульрих. — Ослабить пост в нужном месте в нужное время. Чтобы можно было провести кого-то или что-то. Или чтобы подготовить почву для чего-то большего.
Мозг лихорадочно соображал, складывая кусочки. Вода — чтобы вызвать жажду и панику. Зерно — чтобы вызвать голод и недоверие к запасам. Теперь — точечное ослабление караулов. Это была не просто порча. Это была подготовка. К чему?
Лешек, молча стоявший в дверях, вдруг кашлянул.
— Разведка доложила. Ночью, пока мы с водой возились, на внешнем периметре, у руин старой заставы, видели огни. Не факелы. Зелёные. Как светлячки. И движение. Не атака. Что-то копали. Или закапывали.
Руины старой заставы. В полукилометре от стен, на старой, давно не использованной дороге. Ни стратегического, ни тактического значения. Зачем?
— Нужно проверить, — сказал я. — Ночью. Тихим дозором.
— Это ловушка, — сразу сказал Ульрих. — Очевидная.
— А если нет? — возразил я. — Если они рассчитывают, что мы сочтём это ловушкой и не пойдём? И пока мы охраняем склады и воду, они роют нам под носом что-то, на что мы не обращаем внимания?
Гарольд говорил: «Он ударит по тому, что мы не ждём». Мы ждали диверсий на еде и воде. Мы ждали подкопов под стены. А что, если цель иная?
Решение было трудным. Но оставлять без внимания странную активность у старых руин было ещё опаснее.
— Готовим группу, — вздохнул Ульрих. — Маленькую. Очень тихую. Я, ты, Лешек, Мартин. Лиан остаётся — её знания ещё понадобятся здесь. Выходим в первую стражу ночи. Смотрим. Никаких стычек. Только глаза и уши.
План был простым и оттого рискованным. Но иного выбора не оставалось. Пока крепость чесалась от внутреннего зуда предательства и страха, нам предстояло вылезти за её стены и посмотреть, что же наш «коллега» по ту сторону закопал у нас под самым носом. Если, конечно, это не оказалось приманкой для того, чтобы выманить и перебить нас по одному в темноте.
Ночь опустилась на крепость, тяжёлая и беспросветная. Дождь перестал, но с неба сыпалась мелкая, колючая изморось. Где-то в глубине каменных громад зрели новые страхи, бродили слухи и, возможно, готовились новые удары. А мы, затянув потуже плащи и проверив оружие, крались к потайной калитке в восточной стене, чтобы шагнуть в чёрную пасть ночи и узнать, насколько изобретательным может быть злой гений, когда он решит сломать тебя не силой, а тихим, методичным расстройством всего, что ты знаешь и чему доверяешь.
Ночь за стенами пахла свободой. Свободой сырой, холодной и смертельно опасной. Воздух, не отравленный запахом давки, пота и гнилого зерна, был ледяным и чистым. Мы крались тенью за тенью: я, Ульрих, Лешек и Мартин. Четверо сумасшедших, покинувших относительную безопасность каменного мешка, чтобы проверить слухи о зелёных огоньках.
Лешек вёл нас по старой, полузабытой тропе — не дорогой, а цепочкой почти невидимых ориентиров: покосившийся валун, сломанная сосна, высохший ручей. Он двигался бесшумно, как призрак, и мы, стараясь не отставать, чувствовали себя слонами в посудной лавке. Каждый хруст ветки под сапогом отдавался в ушах пушечным выстрелом.
— Тише, черти олуховатые, — шипел Мартин, спотыкаясь о невидимый корень. — Орки и то изящнее топают.
— А ты представь, что идешь красть пироги с кухни Гронта, — посоветовал Ульрих. — Сразу станешь грациозным.
Через полчаса пути мы
