Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
— Согласования займут больше времени, чем у нас есть, — резко оборвал его Гарольд. Он встал, и его авторитет на мгновение подавил все споры. — Ситуация признаётся чрезвычайной. Инженер и капитан Ульрих получают временные полномочия на координацию работ по водоснабжению. Совет Огня, Земли и Воды выделяет по два мага для операции по очистке резервуара, под общим руководством магистра Брунора. Совет Трав выделяет необходимые компоненты. Все цеха предоставляют людей и инструменты по первому требованию. — Он посмотрел на бухгалтера. — Бюджет будет оформлен задним числом. Возражения?
Возражения были, но их подавил общий, животный страх перед жаждой. Приказ был утверждён. Мы получили мандат. Опутанный условиями, под колпаком у всех советов, но мандат.
Когда мы выходили из зала, Элрик нагнал нас в коридоре.
— Умно, — прошипел он. — Вы продали им страх. Но когда вода потечёт, а резервуар останется зелёным, страх сменится гневом. И направлен он будет на вас. Вы купили себе не спасение, а отсрочку. Наслаждайтесь.
Он ушёл, оставив после себя шлейф горечи и правды.
Глава 14. Кислое зерно и горькие истины
Три дня после водного кризиса крепость напоминала гигантский, больной организм, с трудом переваривающий пищу. Вода из внешних источников поступала по расчищенным тоннелям, но её хватало лишь на скудный паёк — две кружки мутной, но безопасной жидкости в день на человека. Главный резервуар всё ещё зловеще светился зелёным, как гниющее болото, а команда магов под началом Брунора и Лиан копошилась вокруг него, пытаясь придумать, как вычистить эту заразу, не отравив самих себя и не разрушив древнюю кладку.
Мы с Ульрихом и нашей бригадой занимались другим — профилактикой. Если враг ударил по воде, логично было ожидать удара по другим жизненным узлам: продовольственным складам, пекарням, кузням. Мы составляли карты уязвимостей, обходили хранилища, проверяли системы вентиляции и состояние бочек. Работа была нудной, но необходимой.
Именно во время такой проверки в подвалах центрального зернохранилища нас и настиг новый запах. Не обычное затхлое дыхание старого зерна, а что-то кислое, сладковато-противный, как забродившее тесто, смешанное с нотками гнили. Мартин, открывший тяжёлый люк, скривился.
— Что, опять? Уже в зерне?
— Не «опять», а «снова», — мрачно поправил его Ульрих. — Идём.
Внутри, в тусклом свете факелов, открылась картина, от которой у меня сжалось сердце. Мешки и бочки с зерном, составлявшие стратегический запас на зиму, не были тронуты плесенью или жуками. Они были… мокрыми. Но не от воды. Из-под груды мешков сочилась липкая, желтоватая жидкость. Само зерно в открытых ёмкостях выглядело неестественно набухшим, покрытым блестящей, дрожащей плёнкой. Оно пузырилось. Тихим, мерзким бульканьем.
— Не трогать! — резко сказала Лиан, которая сопровождала нас. Она подошла ближе, не касаясь ничего, и принюхалась. — Брожение. Но не естественное. Слишком быстрое. И не спиртовое. — Она вытащила длинную, деревянную палочку и ткнула в набухшую зерновую массу. Палочка с лёгким шипением потемнела, а кончик её будто растворился. — Кислотное. Кто-то добавил мощный катализатор гниения. Через неделю всё зерно превратится в едкую жижу. А испарения… — она посмотрела на низкий, душный потолок погреба, — уже отравляют воздух. Здесь нельзя находиться долго.
Ульрих выругался так, что эхо покатилось по каменным сводам.
— Зернохранилище центральное. Здесь запасы на три месяца для всего гарнизона. Если это полыхнёт по всем складам…
— Значит, они уже здесь, — тихо сказал Ярк. — Диверсанты. Или кто-то из наших.
— Или то и другое, — добавил Лешек, который, как всегда, появился из темноты. На его одежде были свежие следы грязи. — Слушал разговоры у кухни. Младший пекарь жаловался, что мука последние два дня даёт странный, горьковатый привкус. И тесто плохо поднимается.
— Почему не доложил? — рявкнул Ульрих.
— Боялся. Говорит, старший пекарь — родственник одного из цеховиков, тех, что мы потревожили. Мог счесть за вредительство и доложить вверх. А там… сами знаете.
Политика. Опять она. Даже когда крепость балансировала на грани катастрофы, мелкие людишки думали о своей шкуре и сведении счётов.
— Нужно изолировать этот склад, — сказал я, пытаясь мыслить методично, сквозь нарастающую волну бешенства и усталости. — Эвакуировать всё, что ещё можно спасти. Проверить другие хранилища. И найти источник заражения. Катализатор нужно было где-то хранить, где-то замешивать.
— Искать будем, — кивнул Ульрих. — Но сначала нужно сообщить Гарольду. И… Совету Продовольствия. Там сидят свои крысы. Они либо в доле, либо смотрят сквозь пальцы.
Мы поднялись наверх, в серый, дождливый день. Весть о порче зерна разнеслась со скоростью чумы. Ещё не было паники, но в воздухе висела тяжёлая, густая тревога. Люди у продовольственных распределителей смотрели на свои пайки с новым, животным страхом. Хлеб сегодня был особенно тёмным и комковатым.
На пути в цитадель нас перехватила Кася. Её лицо, обычно спокойное, было искажено гневом.
— Виктор. Нужно поговорить. Не здесь.
Она отвела нас за угол, в узкий проход между складами, где пахло мочой и золой.
— У меня на кухне сегодня недосчитались двух бочонков патоки и мешка отборной ячневой крупы. Не тех, что всем выдают. А тех, что идут на «особые нужды» — для офицерских пайков и подношений магам. — Она говорила быстро, отрывисто. — Исчезли ночью. И сторож, который должен был дежурить, найден спящим мертвецким сном. Не пьяным. Сонным. Как его ни трясли — не просыпался. Очнулся только к полудню и ничего не помнит.
— Диверсант? — спросил Ульрих.
— Или свой, кому эти «особые нужды» поперёк горла встали, — сказала Кася. — Но это ещё не всё. Пока он спал, кто-то на кухне… поработал. Не испортил еду. Добавил.
— Что?
— Не знаю. Но после утренней каши у трёх солдат из дальнего караула начались колики и… странная слабость. Не могли держать оружие. Будто силы из них вытянули. Лекарь говорит — не отрава. Что-то другое.
Лиан, слушавшая молча, нахмурилась.
— Можно посмотреть на этих солдат? И на остатки каши?
— Можно. Но осторожно. Лекарь уже доложил своему начальству. Если там что-то серьёзное, могут попытаться скрыть, чтобы не сеять панику.
Это было уже слишком. Диверсии шли по всем фронтам: вода, зерно, теперь кухня. Враг действовал точечно, избирательно, поражая не столько физически, сколько морально, подрывая доверие к пище, к воде, к своим же порядкам.
— Работаем, — сказал Ульрих. — Кася, веди к солдатам. Лиан, смотри. Мы с инженером идём к Гарольду. Нужно бить во все колокола. Иначе к утру у нас будет бунт голодных и отравленных.
Гарольд, выслушав наш сумбурный, но страшный в своей совокупности доклад, не вышел из себя.
