Я отменяю казнь - Валерия Войнова
Села в постели, сдерживая стон. В комнате было полутемно — тяжелые бархатные шторы не пропускали утренний свет. На столике у кровати стояла чашка с травяным отваром и баночка с мазью от ушибов. Рена была здесь. Невидимая, незаменимая тень.
Встала, ступая осторожно, как старуха. Подошла к зеркалу.
Из стекла на меня смотрела бледная девушка с тенями под глазами. На скуле, там, где вчера была ссадина, теперь желтел синяк.
— Пудра, — прошептала я. — Много пудры.
Через час я спускалась к завтраку.
Корсет держал спину (и не давал глубоко вдохнуть, что было к лучшему — меньше болели ребра). Высокий воротник платья скрывал напряжение шеи. Слой пудры превратил болезненную бледность в аристократическую матовость.
Я была готова играть роль.
В столовой пахло кофе и жареным беконом.
Отец уже сидел во главе стола. Рядом с ним лежала свежая газета «Столичный Вестник», но он не читал. Он намазывал масло на тост с видом человека, который только что выиграл войну.
Матушка, в домашнем платье пастельных тонов, щебетала что-то о вчерашнем бале, о том, как герцогиня Варик посмотрела на её колье.
Тиана за столом не было.
Я посмотрела в окно, выходящее во двор. Брат был там. Он ходил вдоль ограды, проверяя замки на воротах. Он что-то выговаривал начальнику смены стражи, тыча пальцем в сторону улицы.
После побега Красса он стал одержим безопасностью. Он не знал, где я была ночью — Рена надежно охраняла мою дверь с легендой о мигрени, — но он чувствовал, что кольцо сжимается. Он пытался превратить дом в крепость, пока отец праздновал победу на бумаге.
— Доброе утро, — произнесла я, входя.
— Лиада! — отец отложил нож. Его лицо сияло. — А вот и наша героиня. Как самочувствие? Рена сказала, ты вчера вернулась раньше и сразу легла. Мигрень?
— Немного переутомилась, — я села на свое место, стараясь не морщиться, когда стул коснулся ушибленного бедра. Движения давались с трудом, тело ныло, но корсет помогал держать спину. — Шум, свет… Слишком много впечатлений после долгого перерыва.
— Ничего, привыкнешь, — благодушно отмахнулся граф. — Главное — результат.
Он постучал пальцем по газете.
— Ты читала?
— Еще нет.
— Послушай. — Он развернул лист. — «Крупный успех Фискальной Гвардии. В ходе ночного рейда в пригороде столицы обнаружено и уничтожено логово темного культа. Изъята крупная партия контрабанды и запрещенных магических реагентов. Следы ведут на Юг».
Отец снял очки и посмотрел на нас с торжеством.
— Видишь? Вот почему Дознание так нервничало. Вот почему были проверки. В городе действовала банда культистов! А мы думали, это козни Ансея против нас.
Он рассмеялся.
— У страха глаза велики, Лиада. Ансею сейчас не до нас. Варик вцепился ему в глотку за то, что Дознание пропустило такую «язву» под носом. Наши враги грызут друг друга, а мы считаем прибыль.
Я взяла чашку, чтобы скрыть выражение лица. Отец купился.
Он поверил в официальную версию. Он думал, что «черные кристаллы» — это проблема каких-то абстрактных фанатиков, а не удавка лично для него. Он чувствовал себя в безопасности. Счета полны золота от продажи контрактов, враги заняты друг другом.
Идиллия.
— Это… хорошие новости, отец, — сказала я тихо.
— Отличные! — подтвердил он. — Рынок успокоится. Цены на логистику упадут. Мы сможем вложить прибыль в расширение…
Дверь открылась, и вошел Тиан. Он был мрачен, от него пахло холодом улицы.
— Охрана спит на ходу, — бросил он, садясь за стол и даже не пожелав доброго утра. — Я уволил двоих.
— Тиан, не нагнетай, — поморщился отец. — Культисты разгромлены. Мы в центре столицы.
— Мы в центре гадюшника, — огрызнулся брат. — И если ты думаешь, что газета нас защитит, ты ошибаешься.
Я посмотрела на брата. У Тиана была звериная интуиция. Он был прав.
Отец лишь покачал головой, не желая портить себе настроение.
— Молодость и максимализм. Амалия, ты хотела обсудить прием в честь помолвки? Думаю, теперь мы можем позволить себе не экономить на цветах.
Мать просияла. Я сидела и слушала этот щебет, чувствуя, как внутри нарастает холод.
Они расслабились. Они опустили щиты.
Только я знала, что вчера в десяти кварталах отсюда люди умирали от черной пены на губах. Ансей не прощает таких унижений. Он потерял базу, он потерял людей.
Он не остановится. Он сменит тактику.
И если отец думает, что «культисты» были сами по себе — его ждет страшное пробуждение.
В дверь постучали.
Вошел Морис. Его лицо, обычно каменное, выражало легкую брезгливость и тревогу.
— Ваша светлость, — он поклонился отцу. — Прибыл курьер.
— Почта? — отец потянулся за салфеткой.
— Нет, сир. Особый курьер. От Королевского Банка. Гном. Он настаивает на личной встрече. Немедленно.
Звон приборов смолк.
Гномы не ходят по домам. Гномы сидят в своих каменных залах и ждут, когда к ним придут с поклоном. Если банк прислал вестника в субботу утром — это не к деньгам. Это к беде.
Улыбка медленно сползла с лица отца.
— Гном? — переспросил он. — Странно. Я не назначал встреч.
— Он говорит, это касается «операционных ограничений», сир.
Я увидела, как побелели костяшки пальцев отца, сжимающих вилку. Интуиция Мага Земли сработала быстрее разума. Он почувствовал вибрацию почвы перед обвалом.
— Проси в кабинет, — голос графа стал сухим и деловым. — Я сейчас приду.
Он встал, бросив салфетку на стол.
— Прошу меня извинить. Дела.
Он вышел быстрым шагом.
Мать растерянно посмотрела на закрытую дверь.
— Что-то случилось? — спросила она дрожащим голосом.
Тиан переглянулся со мной. В его глазах я прочла: «Началось».
— Ничего, матушка, — сказала я, поднимаясь. Боль в ноге пронзила бедро, но я заставила себя стоять ровно. — Просто работа. Я пойду… проверю, не нужна ли отцу помощь с бумагами.
Вышла в холл. Но пошла не навверх. Я пошла к дверям кабинета.
(продолжение)
Вошла в кабинет вслед за отцом, плотно прикрыв дверь. В комнате пахло дорогим табаком и, едва уловимо, сырой землей и металлом — запах, который всегда приносили с собой гномы.
Гость сидел в кресле для посетителей. Мэтр Торвин, старший поверенный Королевского Банка. Коренастый, с бородой, заплетенной в сложные косы с золотыми зажимами. На коленях он держал пухлый кожаный портфель.
Отец прошел к своему столу, но садиться не стал. Он остался стоять, опираясь кулаками о столешницу — поза человека, готового к атаке.
— Чем обязан чести, мэтр Торвин? — спросил он. Голос звучал сухо. — Я не назначал встреч, а суббота в
