S-T-I-K-S. Адская Сотня Стикса - 3 - Ирэн Рудкевич
– Там, Семён, слушай меня, – зашептал Батя, притянув пацана ближе к себе. – Я сейчас включу невидимость, а тебе надо нас обоих перенести в квартиру, но так, что под ногами ничего нигде не хрустнуло. Ты ведь туда уже заглядывал, да? Справишься?
– Конечно, командир, – серьёзно кивнул пацан. – Только мне обязательно нужно тебя хотя бы за руку держать, чтоб перенести.
– На, держи, – протянул левую руку Батя. – И запомни: воевать буду я. Твоя задача – мгновенно телепортнуться к нашим и начать их освобождать. Понял?
– Понял.
Батя глубоко вдохнул, готовясь использовать все умения, на которые был способен, и выдохнул:
– Погнали.
Семён не ответил. Молча сжал ледяными пальцами батино запястье. Мир на мгновение стал тёмным, и тут же подъезд с остывающим в крови телом Крестоносца сменился уже знакомой квартирой. Едва успев включить невидимость и раскинуть её на Сёмку, Батя почувствовал, как пальцы пацана соскользнули и исчезли. Обернулся и заметил сидящих в углу комнаты Моржа, Палёного и Ромео. Выглядели парни хреново, но по взглядам было хорошо видно, что они просто ждут ошибки со стороны сектантов, чтоб начать действовать.
За бойцами присматривал, как и сказал Семён, один сектант. Присматривал внимательно – когда Ромео, к которому оказалось проще всего подобраться, чуть вздрогнул, ощутив пальцы Сёмки, сектант резко перевёл на бойца дуло своего автомата. Ромео, быстро сообразивший, в чём дело, ухмыльнулся и вызывающе дёрнул подбородком.
Ещё один быстрый взгляд – и Батя обнаружил и оставшихся двух сектантов. Первой целью, разумеется, выбрал щитоносца – этого надо мочить, пользуясь эффектом неожиданности, чтоб не успел применить свой Дар. Второй, у балкона, оставался тёмной лошадкой, но тут пришлось согласиться с риском.
Дав немного времени Семёну, Батя начал действовать. Крадучись, подобрался к щитоносцу, который удобно расположился спиной к квартире, уверенный, что отсюда никто на него не нападёт. На секунду остановился, снова обернулся к Семёну, пальцем показал в охранника. Пацан кивнул, подтвердив, что понял. Батя с сомнением посмотрел на свой автомат, достал нож. И, скользнув вплотную к щитоносцу, одним движением перерезал ему глотку.
Тот, похоже, даже не успел ничего понять. Дёрнулся, потянулся к горлу одной рукой. Но так и не закончил движение. Попытался активировать Дар – Батя ощутил болезненное покалывание там, где щит коснулся костяшек удерживающей нож руки, – но не осилил, и щит .исчез, так полностью и не сформировавшись. Тело свалилось со стула.А Батя уже двигался в сторону сектанта у балкона. Попутно бросил ещё взгляд на Семёна – тот тоже времени не терял и успел расправиться с охранником, тоже выбрав в качестве оружия нож. Сразу распространил невидимость на бойцов, в результате чего те смогли, наконец, увидеть Батю и Семёна.
Сектант словно почувствовал угрозу. Резко обернулся, вскинул автомат.
Батя оказался быстрее. Одиночный выстрел в тишине квартиры прозвучал раскатом грома, ударил по барабанным перепонкам, заметался по углам, повторяя удар, пусть и слабее, после каждого своего возврата. Сектант, в середине лба которого появилось уродливое пулевое отверстие, окружённое вмятыми внутрь костями, выронив свой автомат, который так и не успел применить, с грохотом рухнул на колени и завалился вперёд, лицом вниз.
Батя опустил автомат, и тут услышал громкое:
– Граната! Без чеки!
Крик прозвучал откуда-то справа. Батя инстинктивно рванулся в сторону, к укрытию за развалившимся шкафом, но его взгляд уже зафиксировал лежащий на полу у стены предмет. Действительно граната. Ф-1, в простонародье – «лимонка».
Время замедлилось. Батя как-то моментально понял, что не успеет не только добежать, подобрать гранату и вышвырнуть её в окно, предотвращая трагедию, но и даже накрыть её собой не сможет. Как не успеет это сделать и никто из бойцов, избитых, израненных и немного неуклюжих из-за долгого сидения в одной неудобной позе.
Это был конец. Секунды тянулись вязко, но внутренний таймер, всегда включавшийся в такие моменты, отсчитывал их неумолимо чётко. Батя, конечно, всё равно попытался – рванул к гранате, на ходу отбрасывая в сторону мешающий автомат, перепрыгнул через препятствие в виде валяющегося на пути сломанного стула… И вдруг увидел Семёна. Рядом с гранатой.
Всё встало на свои места, и время вновь ускорилось, возвращаясь в привычный ритм. Пацан с его Даром был единственным, кто мог успеть. И он успел. Но…
– В окно! – снова заорал кто-то из бойцов. – Бросай её в окно!
Но Семён, похоже, услышал только первую половину фразы. Резко нагнулся, сгрёб гранату и в тот же миг исчез.
Все в квартире замерли на долю секунды, а внутренний секундомер продолжал обратный отсчёт. Но взрыв всё никак не раздавался.
– Не понял, – раздался ещё голос, и Батя узнал Ромео. – Он что, скобу зажал? Нахрена? И какого тогда надо было валить, а?
И тут снаружи, с площади, наконец, донёсся приглушённый расстоянием и стеной дома, но от этого не ставший менее мощным ба-бах, от которого жалобно задребезжали обломки стёкол в окнах, а с потолка посыпались куски штукатурки.
Батя первым ринулся на балкон и, затормозив животом о перила, принялся обыскивать площадь взглядом. Остальные, хромая и спотыкаясь, последовали за ним.
Картина, открывшаяся с девятого этажа, на мгновение лишила дара речи. У подъезда их дома, едва ли не прямо под балконом, в клубах чёрно-серого дыма и пыли, корчился брандашмыг – видимо, решил полакомиться засевшими в девятиэтажке людьми, не особо оценив степень их опасности. Граната не без помощи Семёна и его Дара из квартиры своевременно перекочевала под раздувшееся брюхо монстра, где и произошёл взрыв. Теперь под брандашмыгом разливалась лужа мутной и вонючей до одури слизи, в которой валялись обломки камней и асфальта, вывороченные взрывной волной.
Метрах в пятидесяти от чудовища, у разбитой урны, стояли двое. Мэри со снятым с кого-то из задвухсоченных сектантов «Винчестером», и рядом с ней – Семён. Пацан стоял на ногах, слегка пошатываясь, и одной рукой держался за плечо американки – многократное применение Дара заставило его выложиться. Но главное – он был жив и даже цел.
Чуть ближе и левее расположился Кола. Он стоял, широко расставив ноги, руки его были вытянуты вперёд, пальцы сведены судорогой. Его лицо было искажено сверхчеловеческим напряжением, по вискам катил пот, а щёки горели нездоровым румянцем. С первого
