Лекарь Империи 13 - Александр Лиманский

сейчас сорвётся, — я сказал это негромко, почти себе под нос. — Тарасов кого-нибудь ударит. Коровин работает как машина, но не заполняет ни одной бумажки. Ордынская плачет в углу — кажется, пациент на неё плюнул.

— А Семён?

— Семён, кажется, что-то нашёл.

Шаповалов проследил за моим взглядом. Семён стоял у каталки, на которой лежала пожилая женщина. Он что-то говорил санитарам, размахивая руками.

— Жестокий ты человек, Разумовский, — Шаповалов повторил утреннюю фразу. — Но эффективный.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

Двери приёмного отделения распахнулись.

В холл вошёл мужчина. Приличный — костюм, галстук, начищенные ботинки. Лет пятьдесят, может, чуть больше. Лицо бледное, но не критично. Походка ровная.

Он подошёл к стойке регистрации.

— Мне… мне плохо…

Медсестра за стойкой даже не подняла головы.

— Ждите очереди. Талончик взяли?

— Нет, я… — он замолчал. Его рука потянулась к горлу.

Я увидел, как его лицо из бледного стало серым. Как он схватился за горло обеими руками. Как его глаза расширились.

Инстинкт. Чистый инстинкт, отточенный годами работы.

— В сторону! — я сорвался с места.

Но было поздно.

Мужчина открыл рот и его вырвало кровью.

Не просто вырвало. Это был фонтан. Алый, артериальный фонтан, который хлынул изо рта, как вода из прорвавшей трубы. Кровь залила стойку регистрации. Залила пол. Залила халат медсестры, которая наконец подняла голову и теперь визжала, прижавшись к стене.

Люди кричали. Разбегались.

Я влетел в лужу крови, скользя подошвами. Упал на колени рядом с мужчиной, который уже лежал на полу, захлёбываясь собственной кровью. Прижал руку к его рту — бесполезно, кровь текла между пальцами, горячая, липкая.

— Зонд Блэкмора! — я орал, не узнавая собственного голоса. — Живо! Каталку! Плазму крови!

Глава 18

Кровь была везде.

На полу, на стойке регистрации, на моих руках, на халате медсестры, которая всё ещё визжала где-то на периферии сознания. Алая, горячая, липкая — она растекалась по кафелю приёмного отделения, превращая его в каток.

Мужчина хрипел подо мной, захлёбываясь собственной кровью. Его глаза закатывались, тело билось в конвульсиях — мозг уже начинал голодать без кислорода.

— В сторону!

Тарасов рухнул на колени рядом со мной, не обращая внимания на лужу крови, в которую погрузился по самые бёдра. Его лицо было сосредоточенным, почти спокойным. Лицо человека, который видел подобное не раз.

— Держу голову! — он подхватил затылок пациента, фиксируя шейный отдел. — Аспиратор! Нужен зонд, живо!

Я выхватил из рук подбежавшей медсестры зонд Блэкмора — толстую резиновую трубку с двумя баллонами на конце. Стандартная процедура при варикозном кровотечении из пищевода. Раздуваешь баллоны, они прижимают расширенные вены к стенкам, кровотечение останавливается.

Просто. Эффективно. Спасает жизни.

— Александра! — я обернулся к Зиновьевой.

Она стояла у стены, зажав рот рукой. Её лицо приобрело тот особенный зеленоватый оттенок, который я слишком хорошо знал. Рвотный рефлекс. Запах крови, вид крови, ощущение беспомощности — всё это било по ней одновременно.

— Александра! Растворы! Два венозных доступа, катетеры четырнадцать G! Живо!

Она судорожно сглотнула. Я видел, как она борется сама с собой — страх против долга, тошнота против профессионализма. Секунду, две, три…

Зиновьева оторвалась от стены. Её лицо всё ещё было зелёным, но руки уже тянулись к укладке с расходниками.

— Д-да… сейчас…

Она упала на колени с другой стороны от пациента, прямо в кровь. Открыла укладку, достала катетер. Руки тряслись так, что она едва попала в вену.

— Ордынская! Держи ноги!

Маленькая целительница, та самая, на которую плюнул пациент, бросилась к нам. Она плакала, слёзы текли по щекам, но она вцепилась в лодыжки мужчины и прижала их к полу, не давая ему биться.

— Д-держу… — всхлипнула она. — Держу…

Молодец. Все молодцы. Потом поблагодарю, если выживем.

Я ввёл зонд в рот пациента, осторожно проталкивая его по пищеводу. Мужчина захрипел, дёрнулся. На него накатил рвотный рефлекс, но я уже прошёл критическую точку.

— Зонд на месте! Раздувай желудочный баллон!

Тарасов схватил шприц, подсоединённый к порту зонда, и начал нагнетать воздух. Один кубик, два, пять, десять…

— Манжета полная! — он потянул зонд на себя, фиксируя баллон у кардиального отдела желудка. — Теперь пищеводный!

Ещё воздух. Ещё давление. Баллоны должны были прижать кровоточащие вены к стенкам пищевода, как турникет прижимает артерию.

Должны были.

— Готово! — Тарасов закрепил зонд. — Давление в манжетах максимальное!

Я смотрел на пациента.

Кровь продолжала течь.

Не так обильно, как раньше, но она всё ещё пульсировала вокруг зонда, просачивалась между баллоном и стенкой пищевода, стекала по подбородку мужчины алыми ручейками.

— Твою мать… — Тарасов выругался сквозь зубы. — Не держит! Манжета полная, а оно течёт!

Я смотрел на кровь.

Алая. Яркая. Пульсирующая.

Это было неправильно.

При варикозном кровотечении кровь тёмная — венозная, бедная кислородом. Она течёт равномерно, без пульсации, потому что в венах нет такого давления, как в артериях.

А эта кровь била толчками. В такт сердцебиению. Как будто где-то внутри этого человека открылся кран, подключённый напрямую к аорте.

— Двуногий… — Фырк материализовался на моём плече, и его голос был непривычно серьёзным. — Я вижу что-то странное. Там, внутри. Свечение не такое, как должно быть.

Я не ответил. Я уже понимал.

— Зиновьева! Статус!

— В-венозный доступ есть! — она прижимала пластырем катетер, её руки по локоть были в крови. — Лью физраствор!

— Плазму! Нужна плазма! И эритроцитарная масса!

— Уже несут! — крикнул кто-то из толпы, собравшейся на безопасном расстоянии.

Толпа. Зеваки. Медсёстры, санитары, случайные посетители — все стояли полукругом, наблюдая за нашей борьбой, как за представлением в театре. Никто не помогал. Никто не догадался хотя бы разогнать остальных пациентов, которые теперь имели прекрасный вид на человека, захлёбывающегося кровью.

Добро пожаловать в медицину катастроф.

— Тарасов, — я посмотрел ему в глаза. — Это не вены.

— Что?

— Посмотри на цвет. На пульсацию. Это артериальная кровь.

Он замер. Посмотрел на алые потёки на своих руках. На ритмичные толчки, с которыми кровь продолжала сочиться вокруг зонда.

— Твою ж… — он побледнел. — Аорта?

— Аорто-пищеводная фистула. Свищ между аортой и пищеводом. Мы прижимаем вены, а льёт из артерии.

— Это вообще бывает?

— Бывает. Редко. Обычно после операций на аорте, когда протез начинает прорастать в пищевод. Или при аневризме.

Я смотрел на зонд Блэкмора, торчащий изо рта пациента. На раздутые баллоны, которые должны были спасти ему жизнь.

Баллоны, которые сейчас давили на стенку пищевода рядом с дырой в аорте. Растягивали ткани. Увеличивали свищ.

Мы не спасали его. Мы убивали его быстрее.

— Сдувай манжеты, — сказал я.

Тарасов посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Что⁈

— Сдувай. Немедленно. Мы только увеличиваем дыру.

— Если сдую — он истечёт