Чернокнижник с Сухаревой Башни - Сергей Благонравов

— Да что сегодня? — проворчал пилот, дергая рычаги. — Только что все было исправно!

— Их работа, — холодно констатировал Голованов, не отрываясь от перископа. — Дистанционный импульс, резонансный сбой в кристаллической решетке двигателя.

«Беркут» начал терять высоту, спускаясь к крышам трехэтажных домов Замоскворечья. Темный «Ястреб» и серый «Грифон» тоже снизились, сохраняя позицию.

— Пилот, — голос мой перекрыл тревожный вой сирены двигателя. — Сажай у церкви Климента.

Извозчик, бледный от страха, рванул штурвал на себя. Экипаж нырнул в узкий промежуток между колокольней и высоким амбаром, задев колесом флюгер. За нами раздался яростный рев моторов — преследователи рванули вдогонку.

Мы грубо приземлились на пустынной мощёной площадке перед красно-белым храмом. Я вытолкнул дверцу еще до полной остановки.

— Вон там, в переулок! — крикнул Прохор, выскакивая следом и хватая меня за рукав. Голованов вывалился, с другой стороны, прижимая к груди свой драгоценный чемоданчик.

Мы рванули в полутьму арки. За спиной раздался звук зависания на гравитационных пластинах, две тени от преследователей перекрыли выход с площади.

Мы бежали по гулкому, пахнущему сыростью и мочой переулку. Сердце билось в такт шагам. Шеврон на бумаге в моем кармане жёг кожу. Я придумал про находку в архиве Меншикова, но правда, память о вспышке света в кабинете Брюса, о серебряных масках и фразе: «Романовы кончились с Петром. Теперь Империя будет нашей» — эта правда давила внутри.

Нас загоняли как диких зверей на охоте. Нас вели прямиком к башне, где всё началось триста лет назад или где всё должно было закончиться сегодня.

Сухарева башня возвышалась перед нами массивным прямоугольником из красного кирпича. Солнце слепило в позолоте герба на шпиле. Мы вошли через тяжелые дубовые двери, пахнущие воском и старостью.

Зал встретил нас рядами чугунных пушек, стеклянными витринами с замшелыми мундирами и гигантскими, пожелтевшими картами на стенах. Тишину нарушал только мерный стук каблуков смотрителя в дальнем конце зала.

— Ну и что? — прошептал Прохор, нервно покручивая в руках свой мешочек с мхом. — Пушки, как пушки.

Голованов сразу же потянулся к ближайшему экспонату — небольшой мортире с гравировкой.

— Интересная работа. Сплав явно легирован серебром для стабилизации полевых резонансов. Но в целом… да, стандартная экспозиция.

Я стоял на месте, позволяя ощущениям накатывать волной. Воздух здесь был густым и спёртым. Я закрыл глаза на мгновение, отключив зрение, чтобы лучше ощущать потоки энергии.

— Прохор, — сказал я, не открывая глаз. — Пройди вдоль центрального ряда. От первой пушки до карты Польского похода.

Он послушно зашагал, его шаги отдавались глухим эхом. Я концентрировался на звуке. Эхо было ровным, пока он не миновал третью пушку — старинный «Единорог». Звук его шага на миг изменился, стал чуть выше, словно камень под полом там был иной плотности.

— Стой, вернись и на два шага назад.

Я открыл глаза и подошел, взгляд скользнул по залу. «Единорог», витрина с наградами эпохи Петра, портрет самого Брюса в золочёной раме, огромный глобус на медной подставке.

— Голованов, — позвал я. — Где стоит глобус?

— В центре, — сразу сказал он, поняв, к чему я клоню.

— А витрина с наградами?

— Ровно на оси «восток-запад», если смотреть от входа.

Моя рука сама потянулась, будто рисуя в воздухе невидимые линии. Пушка, портрет, глобус, витрина… Они стояли не просто так, образовывая узловые точки.

— Это решётка, — выдохнул я. — Вся расстановка — эта экспозиция, представляет собой схему.

Я подошёл к глобусу, положил ладонь на холодную медную дугу меридиана. Под пальцами металл едва вибрировал, отвечая на пропущенную через него энергию.

— Смотрите, — мой голос прозвучал четко, разрезая музейную тишину. Я обвел рукой зал. — Каждый предмет на своём месте не случайно. Пушка — источник энергии, портрет — точка сборки внимания, якорь системы. Глобус — командный центр, а витрина — балансир, который удерживает равновесие. Вместе они образуют идеальную, невидимую глазу гармонию. Именно эта гармония и скрывает то, что находится под нами.

— Маскирует что-то? — Голованов щёлкнул замком своего чемоданчика и достал сложный прибор с несколькими кристаллами, экран устройства оставался тёмным. — Мои датчики не фиксируют вообще никакой энергии.

— Потому что они смотрят на всплески, на волнения, — ответил я, отходя от глобуса и приближаясь к массивному каменному полу под ним. — А здесь — тишина. Абсолютная, выверенная тишина, как в сердце бури.

Я опустился на одно колено, провёл пальцами по стыку между каменными плитами, шов был безупречным.

— Брюса убили наверху в его кабинете. Рабочем кабинете, но вы ученые любите тишину подземелий.

Я встал и посмотрел на портрет Брюса. Художник изобразил его с холодным, отстранённым взглядом учёного. Но сейчас, в этой тихой гармонии зала, этот взгляд казался мне исполненным глубокой иронии.

— Всё, что мы видим — это дверь, — заявил я. — Замок, который выглядит как музей. А ключ… — мой взгляд упал на «Единорог», на глобус, на витрину. — Ключ — в правильной последовательности.

Голованов ахнул. Его прибор наконец выдал слабую зелёную дугу на экране, когда он направил его не в воздух, а вдоль пола, от одной точки моей воображаемой решётки к другой.

— Боже правый. Ты прав. Это… это система пассивного сокрытия невероятной сложности. Она питается от магического фона самого города, от присутствия посетителей…

Прохор мрачно смотрел на массивные плиты пола.

— И как его открыть, этот замок? Все тут разломать?

— Нет, — я уже шёл к витрине с наградами. — Мы разгадаем эту шараду.

— Порядок, — сказал я. — Брюс был помешан на порядке, на символах, на строгой геометрии, значит, и ключ — геометрический.

Голованов смотрел на свой планшет, где он набросал схему зала.

— Три точки. Гаубица «Громобой» — символ силы, военной мощи. Глобус со звёздной картой — символ знания, масштаба. Портрет Петра в мундире Преображенского полка — символ воли, власти. Треугольник.

— Треугольник силы, знания и воли, — я кивнул. Именно так Брюс мог мыслить. — Но простого касания наверняка мало. Нужна энергия, немного и наверняка не доступная обычным магам.

Я подошёл к массивной гаубице «Громобой». Её чугунный ствол, украшенный литыми орнаментами, был холодным. Я не стал искать скрытые кнопки, вместо этого положил ладонь на дульный срез и закрыл глаза.

Вокруг меня спала энергия, вплетенная в самый камень башни. Нашел узел — тихую, спящую точку прямо под ладонью. Представил тончайшую иглу, касание булавкой и позволил крошечному импульсу собственного внимания, капле внешнего резонанса, стечь в эту точку.

Под пальцами металл едва дрогнул, издав звук, похожий на тихий звон далекого колокола.

— Первый узел, — выдохнул