Ради жизни на Земле - Сергей Александрович Плотников

Шнайдер привел меня в ту часть главного комплекса, где я никогда не был, и привел очень странным образом. Не то что перебежками, но мы периодически ходили вдоль стен или, наоборот, иногда срезали углы в неочевидных местах, пересекая огромные пустые пространства.

— По слепым зонам ведете? Или так, чтобы камеры были далеко? — поинтересовался я.

— Нет, — сказал Тимофей. — Откуда здесь слепые зоны?

Помолчав, он добавил:

— Не хотите — можете не ходить.

— Нет уж, — сказал я.

У меня было зверски сильное предчувствие, что возможность отомстить тем, кто похерил мне план исследований, появится прямо сейчас, а не тридцать лет спустя, и отказываться от такой возможности я не планировал.

Про себя я решил, что, возможно, у Шнайдера действительно был доступ в местную систему безопасности и он умудрился сделать так, что некоторые камеры нас не видели или не узнавали.

Интересно, а по вентиляции ползать не придется, как в американских фильмах? Забавно было бы.

Не пришлось. Мы относительно спокойно вошли в обычную рабочую зону над входом во вспомогательную шахту — ту, через которую можно попасть к кольцу и к детекторам, если очень хочется. Так-то туда обычно никого не пускают, да и не нужно это.

Затем Тииофей достал из своей тканевой сумки целый веер пропусков и начал прикладывать их по одному, чтобы система в итоге пропустила нас в небольшой рабочий кабинет, по времени пересменки — пустой. Четыре стола, три — с компьютерами на них, на одном — кофемашина, банка с молотым кофе, скопище пустых кружек, разноцветных бумажек, блокнотов и прочего разнокалиберного офисного хлама. Мой Вергилий целенаправленно направился к тому столу, что был расположен на углу, разблокировал его, вызвал командную строку и начал быстро набивать команду за командой. Причем у меня сложилось впечатление, что Шнайдер не следовал заученному алгоритму, а реально раздумывал над тем, что предлагал ему компьютер.

Сам я в программировании не силен: знаю нужные мне инструменты — и все. С той же программной строкой я работаю, затвердив наизусть десятка два команд на крайний случай. Однако Шнайдер показывал класс.

Он закончил, и на экране появилось стандартное окошко ввода учетных данных.

— Входите в систему, — сказал он.

— Это не моя группа, — напомнил я.

— Он вас пустит.

Я пожал плечами и сделал, как сказал спецслужбист, уж не знаю, откуда там он был конкретно.

…Система действительно меня пустила. Более того, по названию папок я с удивлением обнаружил, что мы оказались в неком — агрегаторе, что ли? Месте, где хранились общие данные разных научных групп, а не только одной.

— Надо же! — воскликнул я. — Как это вы умудрились?

— Лень человеческая, — хмыкнул Шнайдер. — Они вообще не должны были создавать такое единое хранилище, и уж тем более не должны были подключать его к интранету. Смысл тогда в изолированных песочницах?.. Ну да ладно. Раз уж вы здесь, попрошу вас пройтись по содержимому вот этих папок и изложить мне свои выводы. У вас есть около двух часов. Кофе вам сделать?

Я поглядел на него с иронией.

— То есть про мою отличную память и способность быстро анализировать большие массивы данных вы уже в курсе?

Он пожал плечами.

— Было бы странно не изучить вас получше, коли уж вы со мной напросились. Так как насчет кофе? Печенье у меня с собой.

— Тогда черный, пожалуйста, — попросил я.

…Через полтора часа я впервые в жизни был уверен, что моя способность «анализировать большие массивы данных» меня подвела. Не в том смысле, что я ошибся — нет, я был уверен, что мой вывод верен. Просто сам вывод казался таким фантастическим, что впору было усомниться в самой способности к логическому анализу — или уж решить, что я галлюцинирую.

— … Давайте проверим, верно ли я вас понял, — подытожил Тимофей Шнайдер, выслушав меня. — Вы уверены, что эксперимент от первого декабря — это и не эксперимент вовсе?

— Нет, это эксперимент, но в силу особенностей используемого метода телепортации, его невозможно провести в мелких масштабах, — пояснил я. — Он требует сразу применения «на местности».

— Значит, в рамках этого эксперимента они действительно… — он сделал паузу, подбирая слова, — собираются переместить нейтронную бомбу в центр Москвы?

— Нет, — сказал я. — Они собираются создать туннельный эффект с локализацией в центре Москвы, и эффект будет сравним с разрывом небольшой нейтронной бомбы. Много-много ионизирующего излучения, обширное радиационное заражение, довольно слабая ударная волна. Во всяком случае, такой прогноз. Как оно будет на самом деле — вопрос.

Шнайдер помолчал, обдумывая. Я тоже думал, лихорадочно открывая и закрывая на экране один документ за другим, чтобы проверить, не почудилось ли мне.

— Однако, — проговорил Шнайдер. — И у них получится?

— На микронных расстояниях вроде бы получилось, — осторожно сказал я. — А на макроуровне — как раз пробуют.

Мы переглянулись.

— Это глупости, — сказал я. — Херня какая-то. Если бы они реально такое планировали, тут бы не протолкнуться было от больших шишек из Пентагона! И вообще…

— Штаб-квартира ЦРУ находится под озером Женева, — скучным голосом произнес Тимофей, как будто говорил не о городской легенде, а об общеизвестном факте. — Им достаточно прилететь в Лион, а не в Женеву, и тут всего сто пятьдесят километров.

— Почему в Лион?

— Потому что там там база НАТО Мон-Верден.

Снова молчание.

— То есть вы хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать. У меня нет ни малейшего желания говорить. Но я вынужден перед вами извиниться, Иван. Я не подозревал, что все настолько серьезно. Боюсь, я не смогу замести следы до конца. Как только мы выйдем из этой секции, вас автоматически выгрузит из системы. К сожалению, после этого за нами тут же выдвинется служба безопасности.

— То есть ЦРУ? — предположил я.

— Они самые. Я планировал использовать кое-какие личные связи и элементы шантажа, чтобы нас отпустили. Но если дело зашло настолько далеко, моя домашняя заготовка точно не сработает.

М-да. В девяностые я с детским любопытством начитался много всякого страшного о зверствах спецслужб при допросах — в основном, советских спецслужб. Впоследствии слышал такую версию, что самые страшные из них как раз-таки придуманы ЦРУ и представляют собой простейшую зеркалку. Так это или не так, но проверять на своей шкуре как-то не хочется.

А еще меньше хочется, чтобы в центре Москвы реально что-то рвануло. Первые эксперименты редко бывают удачными, это надо понимать. То есть ребята, скорее всего, не то чтобы всерьез рассчитывают на успех — скорее, надеются, но особенно не ждут. Однако