Ради жизни на Земле - Сергей Александрович Плотников

К теплому морю душа не лежала. Вообще на сердце было тяжело: кипел бессильный гнев и недовольство ситуацией. Отвратительно было сносить этот щелчок по носу. Хотелось писать гневные письма в наш МИД: какого хрена вы позволяете так пинать ценнейших специалистов⁈ Или пойти и набить морду кому-то из местного лощеного начальства.

Понимая всю бесполезность ситуации, я только молча скрипел зубами. Потом мне пришло в голову, что бессилие не является константой во времени. В смысле, я все-таки могу отомстить — просто не сейчас. Жизнь не такая уж короткая, момент еще может представиться — если не щелкать клювом. Так почему бы не собрать побольше информации?

Как я уже сказал, с точки зрения безопасности БАК управляется очень жестко. У него внутренний интранет, внутреннее все, все носители данных проверяются, с собой вынести ничего нельзя, электронную почту отправить нельзя, все флэшки — особого стандарта, просто так ничего в комп не всунешь. Но, во-первых, у меня очень хорошая память. Не фотографическая, но я ее много тренировал, в детстве еще. Точнее, тренировал дед, но я потом продолжил: любил впечатлять одноклассников. Если что прочту — то, как правило, уже не забуду. Вспомнить быстро не всегда получается, я ж не супермен. Но уложенная в голове логическая последовательность обычно довольно легко всплывает при необходимости.

Так что вместо экскурсии по Женеве напоследок или лодочной прогулки по озеру — девчонки из числа студенток-практиканток давно звали — я полдня просидел за своим рабочим компом, стараясь запомнить как можно больше «внутренней» информации. Не всей, а только той, которую нельзя найти в открытом доступе и которая может пригодиться.

Параллельно я отвечал на многочисленные письма. К моему удивлению, мне даже просить не пришлось — множество коллег изъявили желание провести эксперименты с моими параметрами! Забавно. Такое ощущение, что к тридцатому ноября в Женеве оставалось аномально много телепортационщиков.

Размышляя об этом, я спустился в кафетерий, выпить кофе. Кофе для сотрудников ЦЕРН бесплатно, сливки тоже, а вот за пироженку какую-нибудь надо платить.

Но к выпечке душа не лежала, я только мазнул взглядом по витрине.

— Иван, здравствуйте. Уделите мне минутку? Что вы возьмете? Я угощаю.

Обернувшись, я увидел совсем рядом с собой Тимофея Шнайдера — тоже из русских, причем явный ФСБ-шник, такой, что ему только пистолета Макарова в кобуре под мышкой не хватало. Ну как явный. Для меня явный, насмотрелся я их. Так — ничего особенного. Среднего роста, среднего телосложения, лицо спокойное, меланхолично-невыразительное, волосы русые, глаза серые, родинок и татуировок нет, часы механические на руке. (Что, скажете, это и мои приметы? Не-а, у меня внешность поярче, я обычно девушкам нравлюсь. И часы я ношу как все, электронные.) Он приехал вроде как на стажировку как инженер высокотемпературного оборудования. Неофициально… не мое дело, хотя слегка любопытно. Но инженерный диплом у него вполне настоящий: я с ним как-то перекинулся несколькими словами на общем сабантуе, который наша русскоязычная команда тут устраивала.

— Ничего тут не хочу, — сказал я. — Душа просит печенья «Юбилейное» на топленом молоке.

Я не издевался, само вырвалось. Правда люблю это печенье, с детства еще.

Брови ФСБшника взлетели вверх. Потом он расстегнул тканевую мужскую сумку-портмоне, которая висела у него на боку, и достал оттуда красно-белую пачку.

— Если что, их можно купить в городе.

Ни хрена себе как они меня пасут!

Мы устроились за столиком в дальнем углу кафетерия. Черный кофе с «Юбилейным» — самое то, что надо, и никто меня в обратном не переубедит.

— Чем же я заинтересовал вашу контору? — спросил я. — И неужели вы прослушки не боитесь?

Шнайдер вздохнул.

— Вот вы тоже думаете, что я ФСБшник… А я, может быть, из СВР.

Я фыркнул. Шнайдер едва заметно улыбнулся.

— Если серьезно, Иван, то я с вами совсем не ради шпионских приключений хотел пообщаться. Местное руководство тоже с подозрением ко мне относится. Доступ к интранету уже отрезало полностью, я даже не успел данные со своими учебными материалами забрать — хотя по договору их положено мне выдать, я же студент.

Студент — в смысле, тут, в ЦЕРНе. Здесь в «студентах» ходят многие вполне взрослые, давно отучившиеся люди. Тимофей выглядел моим ровесником, только, пожалуй, более «уставшего» формата.

— Безобразие, — сказал я, помешивая кофе.

— Не одолжите ли мне ваш пропуск? На вечер. Я знаю, как вытащить данные из того места, где они физически хранятся.

Не лишнее уточнение: тут все было адски распараллелено, данные разных групп даже лежали на разных серверах, которые не всегда имели выход в общую сеть.

— А почему вы его просто из кармана у меня не стащили?

— Потому что я не из ФСБ и не из СВР. Я просто огорчен тем, что меня обворовали, и не хочу никого обворовывать, — спокойно проговорил Тимофей. — А еще вы трудоголик. Захотите поработать вечером — и хватитесь.

Я пожал плечами.

— Пропуск — не одолжу. А с вами схожу.

— Исключено, — Шнайдер нахмурился.

— Там еще учет по месту, — заметил я. — Система замечает, если не из той точки подключиться. То есть обворовывать вы не хотите, но придумали, как систему безопасности обмануть? И вообще, что-то вы темните. Вы, как я понимаю, хотите получать доступ в интранет из рабочего кабинета вашей собственной группы. Но я совсем в другой группе состою. Если будет оттуда доступ из-под моей учетки — у кого-то сигналка сработает. У вас что, бэкдор есть?

Шнайдер промолчал.

— Вы инженер, но не специалист по физике частиц, не так ли? Если вы хотите сразу же, на ходу, проверить гипотезу или обобщить нужные данные, не кажется ли вам, что лучше прихватить меня с собой?

Шнайдер внимательно поглядел на меня.

— Ладно, Иван. Что вас-то самого интересует?

— Мне очень не нравятся направления исследования ученых, которые согласовали параметры большого эксперимента завтра вечером, — заметил я. — И не нравится, что россиян выставляют аккурат накануне этого эксперимента. Я не могу понять, зачем. Даже в свете этого… международного бардака, который сейчас творится. А я не люблю неясностей такого масштаба.

Шнайдер хмыкнул.

— Тогда вы неправильно выбрали профессию.

— И тем не менее.

— Хорошо, вместе так вместе.

* * *

Мы отправились «на дело» не поздно ночью и не на рассвете, а наоборот, около семи вечера. Это своеобразная пересменка: те, кто живут в нормальном ритме, уже пошли отдыхать, те, кто собирается поработать ночью — а их все-таки меньшинство — только раскачиваются. Правда, времени таким образом оставалось впритык: до полуночи следовало освободить комнату на территории