Системный Творец VI - Александр Сергеевич Сорокин

Но усталость оказалась сильнее. Она навалилась теплым, темным одеялом, заглушая тревожный шепот «Боевого Чутья», который до сих пор вибрировал на задворках сознания. Дыхание выровнялось, мысли поплыли, рассыпаясь на обрывки: лицо Кселы, ухмыляющейся на краю пропасти; глаза Гаррета, холодные и пустые; статуя Первого Игрока в Терминусе; фреска с протянутой ладонью…

Тьма поглотила меня без остатка, без единого проблеска сновидений.

* * *

Меня вырвало из глухого, беспамятного сна оглушительным рёвом.

«Боевое Чутьё» не просто кричало тревогой — оно выло сиреной, билось в висках, рвало изнутри черепную коробку. Опасность. Немедленная, смертельная, в двух шагах.

Я резко открыл глаза, тело уже напряглось, приготовившись к прыжку, ещё до того, как сознание успело полностью вернуться.

Первое, что я увидел — бледные, голые ступни, покрытые тонкой паутиной морщин. Они стояли прямо передо мной, в полуметре.

Инстинкт требовал откатиться, вскочить, выхватить топор, но остаток здравого смысла удержал меня. Я заставил себя не двигаться, лишь медленно поднял взгляд.

Щиколотки. Икры, на которых проступали следы атрофии, но всё ещё виднелась прежняя мощь. Колени. Бёдра, прикрытые простой серой тканью робы. Руки, опущенные вдоль тела, с длинными, тонкими пальцами — учёного или ювелира. Широкая грудная клетка. Плечи. И наконец — лицо.

Он возвышался надо мной, глядя на меня сверху вниз. Высокий, даже выше меня. Темные, спутанные пряди волос падали на лоб. Лицо — то самое, что я видел в капсуле, но теперь оно было лишено прежнего спокойствия. На нем застыло выражение ледяной, хищной настороженности. Брови слегка сведены, губы плотно сомкнуты, а глаза… были поразительными. Казалось, они видели меня насквозь — сканировали, анализировали, раскладывали на мельчайшие составляющие: клетки, энергию, системные связи. В них не было ни тени страха или растерянности после долгого сна, лишь острая, безжалостная ясность и невероятная, давящая усталость, накопленная веками.

Я отключил «Ауру Очищения». Ее свет погас, оставив нас в мерцающем сиянии мха. Я попытался изобразить подобие улыбки, но губы лишь дернулись, выдав скорее гримасу напряжения.

— Доброе утро. — хрипло вырвалось у меня. Слова казались неуместными в мертвой тишине пещеры.

Мужчина уставился на меня, словно я предложил ему съесть собственный сапог. Его взгляд стал еще более оценивающим, еще более недоверчивым.

Между нами повисла густая, неловкая тишина. Я не знал, что сказать. Он же, казалось, не спешил начать говорить первым, лишь изучал меня. Его глаза скользили по моей одежде, задерживаясь на топоре у пояса, на руках, лице. Словно он читал меня, как открытую книгу, и явно был недоволен и слогом, и содержанием.

Наконец, он нарушил молчание. Его не звучавший столетиями голос был грубым, скрипучим, тихим от слабости, но при этом невероятно твердым. В нём не было ни тени неуверенности.

— Кто ты? — спросил он. Каждое слово было отчеканено, как стальной клинок. — И что ты здесь делаешь?

— Меня зовут Макс. — начал я, стараясь придать голосу спокойствие. — А что я здесь делаю… ну, как бы это сказать…

— Мне плевать на твое имя! — резко, почти яростно перебил он. Его глаза сузились. — Я спрашиваю, кто ты и как, черт возьми, пробрался в мое хранилище?

В его голосе звучало не столько злость, сколько глубочайшее возмущение, словно у ученого, чьи фундаментальные законы мироздания внезапно дали сбой.

Я почувствовал, как внутри закипало ответное раздражение. Я только что потратил уйму сил, чтобы вытащить его с того света, а в ответ — допрос с пристрастием.

— Может, для начала стоит сказать «спасибо»? — парировал я, поднимаясь с пола. Мне не нравилось сидеть у него под ногами. — Судя по энергетическому запасу твоей капсулы, тебе оставалось недолго. Очень недолго.

Он фыркнул. Звук был сухим и презрительным.

— Не неси чушь! Я лично конструировал «Вечного Стража». Он не мог дать сбой, расчеты были безупречны. Ты либо лжешь, либо совершенно не разбираешься в артефактах такого уровня.

Это было последней каплей. Усталость, стресс, острое чувство предательства — всё это выплеснулось наружу в едкой реплике.

— Ага, безупречны. — я кивнул в сторону открытой капсулы. — Прямо как и твоя скромность. Если ты такой гений-создатель, подойди сам и взгляни на свое «безупречное» творение. Посмотри на цифры, на описание. Узнай, что там было до моего прихода.

Его лицо исказила вспышка чистой ярости. Казалось, он готов был броситься на меня, но что-то — то ли остаток здравого смысла, то ли банальная слабость — удержало его. Он тяжело дышал.

— Сиди. И не двигайся. — проскрежетал он сквозь зубы. — Попробуешь что-то выкинуть — умрёшь раньше, чем поймёшь, от чего.

Он развернулся и, пошатываясь, словно его ноги ещё не привыкли к весу тела, направился к капсуле. Я остался на месте, как и было приказано. Не из страха, а из чистого любопытства. Да и драться с ним в моём состоянии было бы верхом глупости.

Я видел, как он подошёл к своему «Вечному Стражу». Наклонившись, коснулся края корпуса, пальцы его скользили по поверхности, будто выискивая невидимые кнопки. Затем он замер, уставившись в пустоту перед собой. Очевидно, читая системное описание, его спина напряглась.

А потом началось.

Сначала из него вырвался тихий, сдавленный поток отборнейших ругательств, таких, каких я не слышал даже от самых матерых дозорных. Они клубились низким, кипящим шёпотом, переплетаясь с непонятными мне техническими терминами: «деградация матрицы», «несанкционированный дренаж», «погрешность квантового синхронизатора»… Чем дальше, тем яростнее разгоралась его тирада. Он пинал капсулу слабой, неуверенной ногой, бил по ней кулаком, хватался за голову.

«Убедился», — с мрачным удовлетворением подумал я.

Через несколько минут он оборвал свою брань на полуслове, резко выпрямился и повернулся ко мне. Лицо его было бледным, но теперь ярость в глазах сменилась чем-то иным — острым, колючим смущением, смешанным с той же всепоглощающей усталостью.

Он подошел ко мне и остановился напротив. Его взгляд, наконец, перестал скользить сквозь меня, устремившись прямо в глаза.

— Ты был прав. — бросил он отрывисто. Голос всё ещё звучал грубо, но теперь в нём пробивалась едва уловимая нотка… чего-то почти человеческого. — Я не учёл долгосрочный паразитный резонанс фонового системного поля. Именно он и вызвал микроутечку. За сотни лет она накопилась. Мне оставались… считанные годы.

Он сделал паузу, сглотнул.

— Я благодарен тебе за спасение.

Это уже было хоть что-то. Я кивнул, приняв благодарность как данность.

— Но, — он поднял палец, и его взгляд снова заострился, — это не отменяет главного вопроса. Как ты сюда попал? Вход в Хранилище открывается только для… да только для меня! И если