Путь Строителя - Алексей Ковтунов
А если получится совмещать торговлю с заказами на строительство, вообще замечательно. Хотя до заказов еще далеко, никто в здравом уме не доверит работу мальчишке с такой историей. Да и без заказов сейчас дел хватает на месяцы вперед: дом в дырах, крыша течет, печи нет, инструмента почти нет.
Можно работать, не покладая рук, и при этом даже не выходить за пределы собственного двора. Но если за работу еще и платят, это совсем другая песня. Деньги это материалы, материалы — это новые постройки, а новые постройки — это проценты и рост по обоим путям. Круг замыкается, и замыкается красиво.
Но пока что я сижу на краю ярмарки с тремя тушками рыбы на лопухах, и красиво здесь только в моей голове.
Какое-то время ничего не происходило. Мимо проходили люди, кто-то бросал взгляд на лопухи, но большинство просто не замечали или делали вид, что не замечают. Один мужик средних лет остановился, посмотрел на рыбу, потом на меня, и я уже открыл рот, чтобы что-нибудь предложить, но он молча развернулся и пошел дальше. Даже не поморщился, просто ушел, как будто передумал о чем-то своём, не имеющем ко мне отношения.
Обидно не было, скорее досадно. Вот стоял бы на моем месте кто-нибудь другой, с нормальным лицом и нормальной репутацией, уже давно бы продал всё и пошел домой. А я сижу, и даже запах копченой рыбы не перебивает запах имени Рея. Хотя пахнет, надо признать, просто великолепно, и ветерок услужливо тянет аромат в сторону рядов.
Была мысль закоптить на пробу пару карасей, мелких, чтобы раздавать бесплатно и давать людям попробовать. Откусит кусочек, поймет, что вкусно, и глядишь, вернется за целой рыбиной. Маркетинговый ход старый как мир, в прошлой жизни на каждом рынке так делали. Но карасей сожрала сраная кошка, будь она неладна, а дербанить оставшуюся форель, налима или тем более судака на бесплатные образцы было бы кощунством. Судак вообще главный товар, его ценник самый высокий, и отдавать его по кусочкам означало бы потерять значительно больше, чем приобрести. Так что просто сижу и жду. Рано или поздно кто-нибудь подойдет, и аргумент в виде запаха сделает свое дело лучше любых слов.
Минут через двадцать краем глаза заметил знакомую фигуру и настроение сразу подпортилось. Тобас шел по рядам в сопровождении одного из своих дружков, того, что покрупнее, и выглядел при этом так, будто вся ярмарка устроена лично для его развлечения. По дороге он то останавливался у чьего-то прилавка, то лениво тыкал пальцем в чужой товар, и торговцы терпели это с кислыми улыбками, потому что ругаться с сыном старосты дороже, чем стерпеть его лапы на своих огурцах.
На секунду я понадеялся, что он пройдет мимо. Всё-таки край рядов, народу здесь мало, незачем ему сюда идти. Но Тобас замер на полушаге, и я буквально увидел, как до него дошло. Посмотрел на лопухи, на рыбу, потом на меня, и на его лице медленно проступило выражение искреннего, неподдельного удивления.
— Рей? — протянул он, подходя ближе. — Это что, ты торгуешь?
Дружок за его спиной уже давился смехом, но Тобас пока не смеялся. Он рассматривал мой «прилавок» с таким таким кислым лицом, что капуста в бочке у тетки напротив показалась вполне себе свежей.
— Торгую, — кивнул я спокойно. Голос ровный, руки на коленях. Никакой суеты, никакой нервозности. — Рыба копченая, свежая, сегодня утром приготовил.
— Копчё-оная, — Тобас протянул слово, покатал его на языке и хмыкнул. — Ну надо же, Рей-торговец. Что дальше, Рей-староста?
Дружок за его спиной всё-таки заржал в голос, и пара человек из ближайших рядов обернулась. Тобас покосился на них, и я заметил, как его взгляд чуть изменился. Когда на него смотрят, он всегда немного подбирается, встает ровнее, говорит увереннее. Публика для него как топливо, без нее он просто болтливый увалень, а с ней уже почти что авторитет.
— Ладно, это всё, конечно, забавно, — Тобас скрестил руки на груди и голос его стал деловым, — Но ты в курсе, что за торговлю на ярмарке надо платить?
— Платить? — удивился я. Просто память Рея на этот счет молчала мертво, что, впрочем, совершенно не удивительно. Рей за всю свою короткую жизнь ничем не торговал, кроме краденого, и правила ярмарки его интересовали примерно так же, как правила хорошего тона.
— Пять медяков, — Тобас загнул пальцы на руке, — За место. Каждый, кто торгует, должен платитб. Это всем известно, а то, что ты не в курсе — это уже твои проблемы, — он протянул ладонь, — Гони монету.
Ага, как же, пять медяков. Могу бошки рыбьи поотрывать и ссыпать ему хоть сразу за шиворот. У меня в кармане три, заработанных у Мирты, и если отдать всё, останусь вообще ни с чем, да еще и два медяка буду должен. Самому Тобасу, что вообще прекрасно, потому что долг перед сыном старосты это не долг перед обычным мужиком, это совсем другая история.
Хотя, вдруг он говорит правду? Правила есть правила, и если за место на ярмарке действительно берут плату, то никуда не денешься. Вот только что-то мне подсказывает, что вокруг торгуют и бабки с пучками укропа, и мужик с грибами, и детвора, которая меняет камушки на свистульки, и никто из них, похоже, никому ничего не платит. Или платит?.. Память Рея бесполезна, а спрашивать у Тобаса, правда ли это, бессмысленно. Он скажет «правда» с любым выражением лица и любой степенью убежденности.
— У меня нет пяти медяков, — честно ответил я, потому что врать в данном случае глупо. Он всё равно знает, что у меня ничего нет, иначе не подошел бы.
— Ну так, — Тобас пожал плечами и потянулся к судаку, — Тогда рыбой заплатишь. Вот этот вполне пойдет, я думаю.
Его пальцы уже почти коснулись судака, когда сбоку донесся тяжелый голос.
— Эй.
Тобас замер и обернулся. Торб стоял в паре шагов, вытирая руки о фартук, и смотрел на происходящее без какого-либо особого выражения лица. Просто смотрел, но у Торба даже спокойный взгляд весил как чужой кулак.
— Торб, — Тобас улыбнулся, и улыбка получилась почти естественной. — Ты чего?
— Чего это ты с
