Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

– Хорошо, что у нас есть все, что нужно, – говорит он, достав из внутреннего кармана пиджака фляжку.

Марк-Оливье откручивает крышку, делает большой глоток и протягивает фляжку Тони. В воздухе появляется сильный запах спиртного. Чего-то наподобие виски. Тони тоже отпивает из фляжки. Он смеется, но я ясно вижу в его взгляде печальные отсветы.

Мы проходим вперед под звуки ритмичной музыки. Несколько пар уже вышли на танцпол. Но большинство учеников стоят у стен или у столов с закусками, словно не знают, чем заняться. Капюсин с Виктуар то и дело радостно хихикают. Этьен молчит.

Над танцполом я замечаю большие часы – как на фотографиях. Такое чувство, что я слышу движение стрелок, отсчитывающих секунды. Тик. Так. Тик. Так.

Напротив столов с угощением, скрестив на груди руки, стоит учитель физкультуры месье Майе. Он смотрит на меня ледяным взглядом, но на лице его написано выражение бурной радости. Я спешно отвожу глаза. Все на празднике кажется мне странным и опасным. Будто беда может прийти в любой момент откуда угодно.

Над головой по-прежнему размеренно тикают часы. Каждая уходящая секунда приближает меня к смерти.

Стрелки показывают 21:17. Мне осталось примерно три часа.

21:26

В проигрывателе сменяются пластинки. Теперь танцпол воспламеняется под «P.Y.T.» Майкла Джексона.

Танцевать выходит все больше и больше учеников. Мы с Марком-Оливье тоже вливаемся в поток. Все кружатся в нескончаемом хороводе, в хороводе обольщения, первых шагов, открытий и любви. Сколько ребят сегодня влюбятся? Сколько из них разочаруются, останутся с разбитым сердцем? Я предпочитаю не слишком об этом задумываться. Отдаюсь движению и тоже начинаю подпрыгивать на месте.

Вдруг в нескольких метрах от себя я замечаю вспышку фотоаппарата. Быстро повернув голову, я вижу у края танцпола хорошо знакомый силуэт. Я сразу же прекращаю танцевать и направляюсь к фотографу. Или, скорее, к фотографке. Потому что за объективом прячется не Даниэль Маркюзо, как я ожидала.

А Элиз Бороссолетт.

– Элиз? – говорю я, подойдя поближе.

Опасливо взглянув на меня, словно я сейчас устрою какую-нибудь пакость, Элиз спрашивает, что мне нужно.

– Ничего, – отвечаю я. – Просто так удивительно: сегодня фотографируешь ты? А где Даниэль?

– Он з-з-заболел. И доверил мне фотоап-п-парат.

Последние слова она произносит глухим безжизненным голосом. За напускным равнодушием кроется едва заметное разочарование и досада. Я молча замираю на несколько секунд. От такого внезапного открытия у меня начинает кипеть мозг. Получается, Даниэль Маркюзо сказал правду: его тоже не было на школьном празднике!

Я исключил Даниэля из списка подозреваемых, думая, что он весь вечер фотографировал. Тогда он не мог быть убийцей Джессики. Но то, что сказала Элиз, полностью меняет расклад.

– А-а… Понятно… – произношу я, чуть запинаясь.

– Ты от него ч-ч-что-то хотела? – спрашивает Элиз.

– Нет… Нет, ничего… Передавай ему, чтобы скорее выздоравливал.

– Хорошо, обяз-з-зательно.

На этих словах лицо Элиз искажается гримасой, и я различаю в ее голосе ироничную интонацию и тщательно скрываемую злобу. Я снова открываю рот, но ничего не могу сказать. Элиз одета в футболку на пару размеров больше и старые джинсы. Полная противоположность моего вечернего наряда. Элиз с неловким видом пристально смотрит на меня. Это невзрачное лицо. Слишком пухлые щеки. Приплюснутый нос. Ничего не говоря, я опускаю голову. Думаю, что Элиз имеет право сердиться на судьбу и на Джессику. И что жизнь в конце концов воздаст ей должное.

Элиз молча поворачивается ко мне спиной и продолжает расхаживать по залу, приникнув глазом к видоискателю.

Возвращаясь к Марку-Оливье, я замечаю, что Капюсин и Виктуар в одиночестве сидят на скамейке у танцпола.

– Где Этьен с Тони? – спрашиваю я.

– Не знаю, – отвечает Марк-Оливье. – Они что-то сами себе напридумывали. Непонятно что.

Он снова достает из внутреннего кармана пиджака фляжку и, отхлебнув, протягивает ее мне. Я отказываюсь, брезгливо поморщившись. Марка-Оливье уже, кажется, начал пьянеть. Он неуверенно двигает руками, медленнее говорит и ходит, пошатываясь. Я бросаюсь к Капюсин и Виктуар.

– Где парни? – интересуюсь я.

– В туалете, – отвечает Капюсин. – Вроде бы. Ушли целых пять минут назад. Я не знала, что мальчики тоже ходят в туалет группами. Прямо как мы…

Они с Виктуар приглушенно усмехаются. Я не понимаю, что происходит, но все это кажется мне не слишком привлекательным.

Я направляюсь вглубь спортзала, к двери с табличкой «туалет». Стараюсь не стучать каблуками, словно меня могут услышать, несмотря на окружающий грохот. На помосте накаляются страсти под гремящий саундтрек к «Грязным танцам». Не зная, как поступить, я на мгновение замираю, как вдруг распахивается дверь. Из туалета выходит взъерошенный, кипящий от гнева Тони с каменным лицом. Оттолкнув меня, он растворяется в толпе танцующих.

Затем выходит Этьен, растерянный и встревоженный, словно у него что-то украли. У него подрагивают губы. Такое чувство, что он сейчас расплачется. Чтобы его задержать, я зову:

– Этьен!

Но он молча проходит мимо. Будто не видит меня, потому что слишком глубоко погрузился в себя, пытаясь найти одному ему известное нечто. Ворот рубашки поднят, волосы растрепаны. Я делаю несколько шагов вслед за Этьеном, но затем останавливаюсь.

Внезапно в спортзале раздается громкий треск, и с потолка начинает сыпаться конфетти. Громкий смех, крики и ворох мелких бумажек, которые падают на нас, как легкий снег. Весь зал заполняется конфетти и хаотичными отсветами диско-шаров. Этьен пробирается через шумную разноцветную толпу. Он движется, словно призрак. Словно тень. Сам не свой, навсегда потерянный. Меня захлестывает волна сочувствия – бессмысленного, невыносимого, бессильного.

Чуть в стороне я замечаю очередную вспышку. Элиз Броссолетт скалится в странной улыбке. Отвернувшись, я выхожу на танцпол, где все чаще спотыкающийся Марк-Оливье приплясывает в сбивчивом ритме музыки, что звучит у него в голове.

21:54

Остаток вечера проходит более или менее гладко. Танцы – диджей мастерски чередует медляки и рок-хиты – сменяются бурными беседами с друзьями. Марк-Оливье несколько раз берет меня за талию и одаривает многозначительными взглядами, в которых ясно читается, что он чего-то от меня ждет и что я должна оправдать все его надежды. Я с переменным успехом увиливаю от него так, чтобы случайно не разозлить или не вызывать слишком бурной реакции. Любезничаю с ним, как могу, постоянно поглядывая на часы над танцполом.

«Пока я здесь, в спортзале, все в порядке», – повторяю я себе как мантру, молитву или волшебное заклинание. Выходить отсюда мне точно не стоит.

Даже когда Марк-Оливье хочет пойти выкурить «сижку», я упрашиваю его остаться внутри. Беру его за руку и тащу в центр танцпола. Там я снова чувствую, что все взгляды обращены