Песочница - Ирек Гильмутдинов
— Дурак, мог бы еще пожить, — сказал я, садясь обратно. Я, конечно, уже привык, что на меня смотрят удивлёнными взглядами, но у этих четверых они были очень огромными.
— Я ему предлагал, вы сами слышали. Ну так как, Григорий? Разойдёмся миром?
— Ты вообще кто такой будешь? — впервые в его голосе прозвучали нотки страха, я же только ткнул чашкой в небо. Понятно намёк слишком неточно, можно всякого надумать. Но мне как-то без разницы.
Он еще немного посидел, потом поднялся и попросил Анна отдать куртку, они её в крови измажут и сделают вид, что зверь потрепал.
Когда они уже почти скрылись, я остановил их.
— Кощей, скоро ваш мир снова станет прежним, будьте готовы осваивать огромные земли, но и сражаться с другими.
Он ничего не ответил, лишь кивнул, и скрылся в лесу с задумчивым выражением лица.
— Анна, а у тебя есть куда пойти? А то я тебя с собой взять не могу, у меня девушка очень ревнивая. К зверям еще ничего, но вот, когда девчонок из других миров таскаю как-то не любит.
От моих слов она вновь упала, потеряв сознание.
— М-да уж, — подняв голову, опять подложил ей куртку.
Просидев с ней минут пять, решил всё-таки дать зелье, но меня остановил пегарог.
— Может, не надо Кай?
— А чего такое?
— Так это, — возник он, сидя на груди девушки, — кто знает, как на неё повлияет зелье. Вдруг скопытится.
— Хм-м, логично. А что предлагаешь?
— Откормить её. Нам сколько идти до эпицентра если пешком, недели две, вот за это время её и откормить. Она вон какая худая.
— За две недели особо не наешься.
Тут девушка опять пришла в себя.
— Что… Что случилось? — приподнялась на локтях, принимая сидячее положение.
— Ты опять выключилась. Так, давай я приготовлю супчик, и ты поешь.
Встав, она немного пошатывалась, её тело слишком слабо. Пришлось задержаться на поляне ещё на сутки, дав ей время прийти в себя. Пока закипала вода в котле Алхимика, я разогрел эчпочмаки — под ароматный бульон лапшички они были просто идеальны. Пока спутница ела, её взгляд, полный тихого изумления, следил за моими руками. Я принялся готовить пюре с котлетами из куриной грудки, щедро сдобренными чесноком и соевым соусом. Потом заварил для неё чай, а себе, разумеется, приготовил кофе с корицей. От этого напитка я теперь не откажусь никогда. Даже не просите, не стану ничего иного пить. Это в разрезе той, прежней жизни, я закупил его впрок с избытком. А коли суждено мне прожить если не вечность, то хотя бы тысяч так двадцать лет, то эти запасы — сущие копейки.
Пока я колдовал у походной плиты, и девушка, и бельчонок смотрели на мою магию как заворожённые. Овощи сами себя мыли и чистились, а на сковороде кусочки мяса переворачивались в такт щелчкам пальцев. Всё это время мы перебрасывались незначительными фразами, постепенно стирая неловкость нашей встречи. Выяснилось, что родни у неё не осталось, но она знает пару общин, где могла бы найти Приют. Я, так сказать, пообещал снарядить её «приданым», с которым примут в любом месте. Она спросила, зачем мне всё это, на что я лишь отшутился, сославшись на обострившийся «синдром спасителя». Нашла она меня просто. Когда всё произошло выбежала на улицу. Поначалу не знала, куда ей бежать и готовилась к худшему. Так стоя за бараком в тени, она услышала разговоры неких Сома и Дирта, что говорили обо мне. Пошла за ними, и вот она здесь.
На следующее утро, едва первые лучи солнца позолотили макушки деревьев, мы тронулись в путь. Нам предстояло добраться до Чёрного леса, но сначала я намеревался сопроводить её до поселения, где, по её словам, должны были быть знакомые которые приютят. Оттуда, как она сказала, до опушки уже рукой подать, ибо лес простирался необъятным массивом.
Поначалу я полагал, что название его связано с дурной славой — кишащими в чаще чудовищами или иной напастью. Однако реальность превзошла ожидания. Лес и впрямь был чёрным. Буквально всё: трава, кусты, древние исполины, листва — всё было окрашено в угольные, смоляные оттенки, словно поглотившие весь свет. Воздух, густой и тяжёлый, пахнет тленом и влажной золой. Угнетённый этой немой симфонией угасания, я почувствовал, как по спине пробегают мурашки. Мрачное зрелище, от которого кровь стынет в жилах и просыпается тоска.
Именно здесь, как поведала мне спутница, нашли приют какие-то оккультисты, чувствующие себя вполне вольготно. Я попросил её рассказать о них подробнее. Идти было далеко, а так — хоть история скрасит наш невесёлый путь. Притом начала она рассказывать с каким-то нездоровым энтузиазмом.
— Их культ называется «Дети разлома». Они не поклоняются богу в привычном понимании. Они почитают саму катастрофу — «Великий Разлом». Их догматы: «Великий Разлом» был не трагедией, а Рождением. Они верят, что старый мир, Крон, был ложным, несовершенным, «спящим». Разлом Эфира стал актом пробуждения, когда истинная, дикая и необузданная реальность прорвала плотину условностей.
Высшей силой, а именно Божеством для них является «Страж Эпицентра». Они не считают его монстром. Для них это — «Дитя Ядра», первородное дитя новой реальности, физическое воплощение воли «Великого Разлома». Это бог-зародыш, который пока спит, накапливая силу, чтобы завершить преображение мира.
Цель культа: не выживание, а помощь в преображении. Они считают себя акушерами при рождении нового мира. Их миссия — ускорить пробуждение Стража и помочь ему завершить начатое, стерев последние остатки старого Крона.
Я, когда всё это услышал, только и сказал: «Писец».
— А ещё у них жрица что управляет ими. Зовут её Песнью Разлома. Когда-то она была учёным-арканистом, работавшим на Эфирном Реакторе. В момент Разлома её сознание не разорвало — оно слилось с волной энергии, и она стала первым "Озарённым". Ей около…, никто не знает точно, но выглядит она не старше меня— её тело состоит из живой плоти и твёрдого света, который пульсирует под кожей. Её глаза — два уголька в пепле, а голос звучит как хор шёпотов, наложенных друг на друга. Она не носит маску, как остальные, и её лицо — это карта безумия и экстаза, потому что она видит будущий мир после пробуждения Стража и считает его прекрасным.
— Ты так говоришь о ней
