Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
Она ушла, растворившись в ночи, как и пришла. Ульрих распорядился усилить караулы, особенно у больницы. Лешек с людьми убрал инструменты. Я остался стоять один, глядя на звёзды, которые наконец-то проглянули сквозь дымную пелену.
Ко мне подошла Кася. Она принесла две миски с похлёбкой.
— Слышала, вы тут чудеса творили, — сказала она, протягивая одну.
— Не чудеса. Работу.
— В этой крепости это одно и то же. — Она села рядом на камень. — Люди в больнице… им чуть легче. Это правда?
— Надеюсь, — ответил я, принимая миску.
— Значит, не зря. — Она помолчала. — Маг Лиан… она не такая, как другие.
— Нет. Она видит болезнь, а не симптомы.
— А ты?
— Я? — я усмехнулся. — Я просто пытаюсь починить машину, пока она не развалилась окончательно. Иногда для этого нужно не только масло и гаечный ключ.
Мы сидели в тишине, слушая, как где-то вдалеке, за стеной, начинался новый, тревожный гул. Шаманы, почуяв потерю, начали что-то новое. Их зелёная дымка над станом колыхнулась и стала сгущаться в одну точку.
Отсрочка подходила к концу. Завтра, с рассветом, нам предстояло снова искать слабые места, чинить, латать. И, возможно, столкнуться с чем-то, против чего не помогут ни лом, ни серебристый порошок, ни тихие сказки умирающим.
Глава 10. Шепот разломов
Утро после ночной работы у больницы встретило нас густым, вязким туманом. Он стелился по двору, как пар от гигантского дыхания, скрывая контуры строений и делая мир призрачным. Это была не обычная крепостная мгла. В нём плавала лёгкая, едва уловимая зеленоватая рябь — отсвет той самой сгущающейся над станом орды дымки. Воздух пах не сыростью, а озоном и остывшим пеплом, будто после далёкого, но мощного разряда.
Лиан, явившаяся на место сбора у кухни до рассвета, встретила меня не кивком, а долгим, изучающим взглядом. В руках она держала не мешочек с травами, а небольшой, отполированный до черноты камень, похожий на обсидиан.
— Они пробудили что-то, — сказала она без предисловий. — Не просто ищут новую щель. Они… зондируют. Толкают. Чтобы мы отозвались. Наш вчерашний успех их встревожил.
— Значит, мы на правильном пути, — устало протер я лицо. Ночь прошла в тревожной дремоте и бесконечном прокручивании планов. — Если разозлили, значит, ударили по больному.
— Или заставили сменить тактику, — появившийся из тумана Ульрих хрипло кашлянул. На нём не было доспехов, только поношенная кожаная куртка, но взгляд был бодр и остёр. — Караулы докладывают: ночью со стороны орды не было обычных вылазок, криков и барабанного боя. Была тишина. Неестественная. И этот туман. Он не рассеивается.
К нам присоединились остальные: Мартин, зевнув во всю пасть, Ярк с потухшим факелом в руке, Борода, что-то недовольно бурчащий себе под нос. Лешек, как обычно, возник из ниоткуда, держа в руках свёрток с чёрствым хлебом и кувшин с кислым квасом.
— Пока вы тут философствуете, орда не дремлет, — проворчал он, разламывая хлеб и раздавая куски. — На западном участке, у башни Плача, земля тёплая. Сквозь туман видно. Грунт нагрелся, будто под ним печь затопили.
Это было ново и тревожно. Орда никогда не использовала тепло или огонь в таком ключе — только грубую силу и тёмную магию.
— Нагретый грунт, — пробормотал я, пытаясь вспомнить что-то из инженерной геологии. — Это может быть попыткой подкопа. Или… дестабилизации фундамента. Если нагреть камень неравномерно, он треснет.
— Или это приманка, — тихо сказала Лиан. Она подняла свой чёрный камень к глазам и смотрела сквозь него на зеленоватый туман. — Чтобы мы побежали туда, на запад. Оставив другие участки без внимания. Пока мы будем копать у башни Плача, они ударят здесь. Или там.
Она указала пальцем не на запад, а на северо-восток — в сторону старого, полуразрушенного хранилища для зерна, ныне используемого как склад трофейного хлама и бракованного оружия.
— Почему там? — нахмурился Ульрих.
— Потому что это место забвения, — ответила Лиан, опуская камень. — Туда свозят то, в чём разочаровались. Что считают бесполезным. Горечь, разочарование, ощущение ненужности… это тоже сильные эмоции. И они копятся. Как та чёрная жижа в узлах.
В её словах была своя, извращённая логика. Если шаманы питались негативом, то кладбище надежд было для них не менее лакомым куском, чем поле боя или больница.
— Значит, нам нужно разделиться, — заключил я, чувствуя, как старая, добрая паранойя строителя расправляет крылья. — Одна группа идёт на запад, проверяет нагрев. Другая — на склад. Смотрим, диагностируем, действуем по обстановке. Но быстро. И тихо. Не даём им понять, что мы раскусили манёвр.
Ульрих кивнул.
— Я возьму запад. Мне и Лешеку виднее, где копать можно, а где — ловушка. Ты, инженер, иди на склад. С ней, — он кивнул на Лиан. — И… постарайся не взорвать его. Там, кроме хлама, ещё и старые запасы селитры валяются, с прошлой попытки сделать свой порох.
Мартин хмыкнул.
— Значит, опять в самое пекло. А мне уж понравилось водой камни поливать. Чисто, культурно.
Мы разделились. Ульрих, Лешек и половина бригады, взяв кирки, лопаты и пару массивных щитов на случай сюрпризов, растворились в тумане, направляясь к башне Плача. Мы же с Лиан, Мартином, Ярком и парой человек из «ремонтников» двинулись к северо-восточной стене.
Склад, известный среди обитателей крепости как «Чрево Разочарования», представлял собой длинное, низкое строение из грубого камня с провалившейся кое-где крышей. Когда-то он был амбаром, потом арсеналом, потом моргом, а теперь исполнял роль вселенской помойки. Воздух вокруг него был густым, спёртым, с примесью запахов ржавого металла, гнилого дерева и чего-то кислого, химического.
Лиан остановилась за несколько десятков шагов, закрыла глаза и сделала медленный, глубокий вдох.
— Да, — выдохнула она. — Здесь. Не боль, не страх… тягость. Тяжесть. Безвыходность. — Она открыла глаза, и в них мелькнуло что-то, похожее на грусть. — Это даже хуже. Отчаяние можно излечить яростью или надеждой. Безысходность просто… давит. Гасит волю.
Мы подошли к огромным, перекошенным на одной петле дверям. Они не были заперты — какой смысл? Мартин с усилием отодвинул одну створку, и нас окутало облако пыли и того самого гнетущего запаха.
Внутри царил хаос, достойный музея военных неудач. Горы сломанных алебард, щитов с вырванными умбонами, ржавых кольчуг, сложенных, как шкуры животных. Бочки с рассохшимся деревом, из которых сыпалась чёрная, каменеющая масса — вероятно, та самая селитра или испорченная мука.
