Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

– Бобби… Это твое настоящее имя?

– А твое какое собачье дело?

– Да так… Просто хотел узнать. Ты сам по себе не очень похож на Бобби.

Он сверлит меня покрасневшими глазами. Вдруг перестает мести. Наступает тишина, и мне кажется, будто маленький синий дракон плывет по воздуху в тусклом свете мигающих неоновых ламп.

– Бобби. Так здесь меня называют.

Голос хриплый, подрагивающий. Эти слова Бобби произносит словно для того, чтобы самому успокоиться и за что-нибудь зацепиться. На мгновение его лицо заволакивает тень грусти. Такое чувство, что Бобби вот-вот расплачется. Я хотел бы оставить его в покое, но не могу удержаться. Мне нужно узнать.

– Давно ты здесь работаешь? – спрашиваю я тем же непринужденным тоном.

– Почти восемь лет. До этого работал на автосервисе. Но там все плохо кончилось. И я стал подхалтуривать там-сям.

Немного помолчав, он добавляет:

– А тебе зачем?

– Ой, да так, просто. Поболтать захотелось.

Окинув меня подозрительным взглядом, Бобби снова принимается водить метлой вправо-влево.

– А ты знал Джессику Стейн? – интересуюсь я, изо всех сил скрывая нарастающую внутри тревогу. – У нас в школе устраивают выставку, и…

– Нет.

Бобби грубо перебивает меня сухим тоном. Его глаза по-прежнему направлены в пол, но метла опять остановилась. Руки судорожно сжимают рукоятку. Я вижу, как у Бобби напрягаются мышцы и белеет кожа на суставах. Челюсти сводит легкими судорогами. Он покусывает губу и нахмуривает брови. Дракон, набитый у него на груди, бросает на меня огненный взгляд.

– Просто мне казалось, что вы с ней одного возраста, и на фотографиях…

Бобби вдруг выпрямляется и отшвыривает метлу. Рукоятка ударяется об пол с громким отрывистым звуком, который эхом отдается по всему коридору. Бобби быстро хватает меня за воротник футболки и прижимает к стене. Его взгляд сочится глухой неудержимой злобой. Не разжимая кулака, Бобби хрипло вздыхает, и из его горла вырывается почти рык, крик испуганного раненого зверя. Он впивается в меня сильными мощными руками. Наваливается всем телом.

– Чтоб я этого имени больше не слышал. Никогда. Понял?

Бобби произносит это леденящим голосом. Я медленно киваю, высвобождаясь из его хватки. Сверкнув налитыми кровью глазами, Бобби наклоняется за метлой.

Внезапно я понимаю.

Бобби что-то знает.

Секрет, который неизвестен больше никому.

И который он хранит уже тридцать лет.

* * *

Около восьми вечера я выхожу из спортзала и сворачиваю на улицу Мальзерб. За прилавком видеосалона меня встречает сияющая Белинда в костюме эльфа.

– Привет, Лео.

– Привет, Белинда. Все в порядке?

Кивнув, она взглядом провожает меня до подсобки, куда я ухожу, чтобы тоже надеть колпак с бубенчиками. Сержио повесил на стену видеосалона огромный рекламный плакат «Осталось всего сорок восемь часов, чтобы воспользоваться нашим уникальным рождественским предложением».

– Еще сорок восемь часов выглядеть как идиот, – ворчу я, проходя мимо.

Когда я выхожу из подсобки, многие посетители еле сдерживают улыбку. Стараясь не обращать внимания, я становлюсь за прилавок рядом с Белиндой, которая пробивает «Рассвет мертвецов» и «Живую мертвечину».

– Намечается вечер зомби-ужастиков! – натянуто усмехаюсь я.

Молча взглянув на меня, посетитель выходит из видеосалона под перезвон электрических колокольчиков. Я поворачиваюсь к Белинде. Ее большие глаза так и светятся радостью.

– Лучший фильм всех времен про зомби? – внезапно спрашивает она голосом ведущей телеигры.

Я задумываюсь на секунду.

– «Вторжение похитителей тел».

– Он не про зомби, а про пришельцев!

– Ну тогда… «Я – легенда».

– А этот про вампиров!

Так мы проболтали до самого закрытия.

– Проводить тебя? – предлагаю я Белинде, сменившей костюм эльфа на просторную рубашку и слегка потертые джинсы.

– Давай, – тихо произносит она, опуская металлическую штору.

На улицах Вальми-сюр-Лак еще тепло. Несколько метров мы проходим в полном молчании. Время от времени наши взгляды встречаются, и на лицах появляются улыбки.

– Знаешь, – говорю я наконец. – Я все думал о твоих рисунках. Они очень крутые.

Это я про тот блокнот с раскадровками. Немного смутившись, Белинда шепчет еле слышное «спасибо».

– Мне раньше никто не говорил, что у меня есть хоть какой-то талант, – добавляет она.

– Ты серьезно? Родители тебя не поддерживают?

– Пф-ф, скажешь тоже…

В ее голосе слышится горечь, глубокие и болезненные переживания. Я не задаю лишних вопросов. Думаю о маме, которая хотела стать писательницей, но в итоге так и не осмелилась уехать из Вальми.

– Без веры в себя, – говорю я Белинде, – ты никогда ничего не сделаешь.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Этот город тебя сожрет. Останешься здесь и всю жизнь будешь гадать, как все могло сложиться, если бы ты не упустила свой шанс.

– Думаешь, это так просто?

– Да. Очень просто.

Я никак не могу понять, почему Белинда настолько сомневается в своих силах. Она умная, веселая, самобытная, творческая. Но что-то ее сдерживает. Если бы только она немного расслабилась! Если бы только тверже поверила в себя, то смогла бы сделать все что угодно. Впрочем, это, наверное, всех касается. Кто сказал, что надо хоронить мечты и отказываться от амбиций?

Белинда молча смотрит на меня, и ее взгляд мрачнеет. Мы идем дальше по улицам Вальми. С газонов то и дело доносится пение сверчков, а от озера до нас долетают крики лягушек и ночных птиц.

– Лео… – вздыхает Белинда, поправляя очки. – Хотела у тебя спросить…

Мне кажется, будто она произносит эти слова неохотно. Словно для этого ей требуется невероятная смелость. В ее голосе одновременно слышатся нежность, вкрадчивость и легкая дрожь.

– Ну… э-э… По поводу школьного праздника…

– Который завтра?

– Ты… Ты пойдешь?

Я думаю о Валентин. Обо всех усилиях, которые приложил, чтобы она пошла со мной. И я почти добился своего: Джереми Клакар выбыл из игры, и было бы глупо не попытать счастья.

– Не знаю, – отвечаю я Белинде.

– Просто… если хочешь… Я думала, что мы бы могли…

– Пойти вместе? – доканчиваю я ее фразу.

Бросив на меня робкий взгляд, Белинда кивает.

– Да. Ну… только если ты хочешь…

В эту минуту я не совсем понимаю, как быть. Задрав голову, я смотрю на огромный ночной небосвод. В детстве я думал, что звезды – это души умерших. Предков, праотцов. Что они сияют для нас далеким светом, но, несмотря на расстояние, продолжают шептать нам на ухо: «Смотри. Я здесь. Я всегда с тобой».

Теперь я в это не верю. И все-таки, шагая рядом с Белиндой, слушая ее дыхание и ощущая, как воздух между нами становится плотнее, я на секунду задумываюсь, где на небе Джессика Стейн. Какая из звезд, этих крошечных источников света, мерцает в темноте в ее честь?

– Да, почему бы и нет, – равнодушно отвечаю я.